Новое утро полностью

Они вошли в последний зал и увидели, что кардинал уже восседает в золотом кресле, похожем на трон, спиной к открытым окнам балкона. Его решительный, мрачный вид казался еще более выразительным на фоне собора Святого Петра за его спиной. Здесь не было стола, который разделял бы Маркетти и его гостей. Эта комната была предназначена для бесед и просьб, и проницательный взгляд кардинала, устремленный на двух женщин, свидетельствовал о том, что он с нетерпением ждал их обеих.

Кардинал жестом пригласил Вивьен подойти первой, и она сделала легкий реверанс, как показал им секретарь. Маркетти с веселым видом жестом предложил Вивьен выпрямиться и сесть на один из скромных стульев перед ним. Клаудия сделала следующий реверанс, и Маркетти поприветствовал ее гораздо теплее, как старого друга.

– Или мне следует называть вас сестрой? – спросил он вкрадчиво.

Клаудия выглядела ошеломленной, затем покачала головой.

– Nonostante[42], исполнение Бахиты – это… – Он поднял обе руки, словно показывая, что подходящее слово может прийти только сверху. Вивьен начинала понимать, что это один из приемов Маркетти – другого слова для этого не подберешь. – Дитя мое, вы воплощение сестры Бахиты.

Вивьен попыталась поймать взгляд Клаудии. Ей не терпелось потом посмеяться вместе с подругой над всем этим.

– Однажды сестра Джузеппина Бахита будет причислена к лику блаженных, – продолжил Маркетти. – Вас тоже вдохновила ее святость, да? Это было на экране. Transformazione[43] – как вы сказали, изменение?

Клаудия изо всех сил старалась отвечать Маркетти по-итальянски. Из всех американцев, работавших в студии, только Леви превзошел ее в беглости владения языком. Он вырос в Бруклине у матери-итальянки, которая так и не выучила ни слова по-английски. На самом деле, Вивьен часто заставала Клаудию и Леви за разговором, когда они вместе практиковались в итальянском.

– Вы уже видели фильм ваше преосвященство? – спросила Вивьен кардинала. Ей сказали, что биографический фильм «Сестра Бахита» покажут только на Венецианском кинофестивале в августе этого года.

– Его святейшество Папа Римский любит фильмы. Мы показываем их каждую неделю. – Он заметил удивленные лица посетительниц. – Да, это так весело. Нам особенно нравится Джин Келли. Нам нравится песня «Поющие под дождем».

Вивьен повернулась, чтобы тихо посмеяться вместе с Клаудией над мысленными образами, которые вызывал у нее Маркетти, но глаза и внимание ее подруги были по-прежнему прикованы к кардиналу.

– Но фильм «Бахита», ах, это нечто другое. Мы хотели познакомиться с женщиной, которая сыграла ее. – Манера Маркетти слегка изменилась, когда он повернулся к Вивьен. – И что же теперь пишет наша маленькая английская роза, а?

– Мы открыты для предложений, если это не влияние.

В его глазах снова появилось выражение упрека, но кардинал просто скрестил руки на груди и снисходительно улыбнулся ей.

– Тогда позвольте мне высказать одно, per favore. Папское обращение по поводу кино сегодня. – Вивьен задалась вопросом, было ли время проведения этой встречи действительно выбрано случайно. В течение нескольких недель на студии ходили слухи, что Ватикан собирается сделать официальное заявление по поводу киноиндустрии. – Vede[44], как мы любим кино. Его превосходительство хочет, чтобы фильмы были для простого человека per ispirare[45]. Человека, который так много работает. Его брак, его семья – всегда самое важное…

Ласситер объяснил Вивьен, что в Италии существуют миллионы «устоявшихся любовных связей» («Не бери в голову», – поддразнила она его). Многие мужчины на студии открыто жили с любовницами вне брака, от которого церковь и государство не могли избавиться. Между тем все лучшие фильмы в итальянском прокате были подвергнуты цензуре за изображение такого «греховного» поведения. Но чем сильней они закручивали гайки, те больше верующих от них откалывалось. Много ума не нужно, чтобы увидеть, к чему это приведет.

– …больше всего bambini, – продолжил кардинал Маркетти. – Это чудовищное похищение – нет большей любви или жертвы, чем у родителя ради ребенка, no?

Кардинал начал было разглагольствовать о красоте материнства, но тут же резко оборвал себя.

– Ах, простите меня, вы не познали такой радости и такой боли. Еще есть время, – он сделал паузу, чтобы подчеркнуть сказанное, и оглядел каждую из них с головы до ног, – un piccolo[46]. Но сначала мы должны скрепить священные узы брака, верно?