– Да. Это интересная история. В итоге ее поймали и пытали на Виа Тассо, а затем повесили на площади. Множество женщин протестовали и массово вступали в партизанские отряды. В итоге это стало самым массовым участием женщин в Сопротивлении в мировой истории – они наконец-то обрели голос.
– Нино знал ее, – добавил Леви. – Она была его девушкой.
– Она также была его монтажером. – Глаза Кертиса загорелись энтузиазмом школьника, и он начал расхаживать по комнате. – Это отличная история. Отличная история.
– А разве фильм не должны снимать итальянцы? – с любопытством спросила Вивьен.
– Нино говорит, что шансов мало. Говорит, что все молчат о том, что делали партизаны, особенно женщины-бойцы. Говорит, что все хотят забыть о том, что ополчились друг на друга, брат на брата. А теперь у нас в Штатах эта чертова «охота на ведьм», наказывающая людей за то, что они не делают того же самого. Даже этот мальчик здесь. В смысле, посмотри на это лицо, – сказал он, шутливо схватив Леви за подбородок. – Что тут может не нравиться?
Вивьен не удержалась от смеха. Кертис был таким отцом для всех, но особенно для Леви, с его щенячьими глазами и слегка потерянным видом. Однажды Леви поделился с Вивьен тем, о чем она никогда не задумывалась: во время войны для него, американца еврейско-итальянского происхождения, плен означал бы не лагерь военнопленных, а концентрационный лагерь. Неудивительно, что Дуглас Кертис с тех пор всячески оберегал его.
– Это твой удар по
– Мне она нравится, – улыбнулся Кертис Леви, указывая на нее. – Война оставила нам массу реальных историй – не пора ли рассказать некоторые из них?
– Только… просто Нино…
Оба мужчины удивленно посмотрели на нее.
– Если ты скажешь, что он итальянец… – поддразнил Леви.
– …он просто очень настойчивый.
Леви рассмеялся.
– Тогда вы двое без проблем поладите.
– Он из древней семьи анархистов, – напомнил ей Кертис. – Его отец, принц, вступил в борьбу с мафией и оказался в тюрьме. Заметь, не раньше, чем отремонтировал камеру и установил бак с горячей водой.
– Мы, британцы, называем таких «социалистами с шампанским», – ответила Вивьен.
– Кто-то должен отправиться на юг Неаполя, чтобы забрать сценарий. Я приглашаю вас двоих. – Кертис высунул голову в коридор и поймал взгляд кого-то, проходившего мимо, затем повернулся к Леви. – Поездка особенно пойдет вам на пользу.
Режиссер ушел на той же декларативной обнадеживающей ноте, на которой заканчивал все свои финальные сцены. Он подходил к жизни по-режиссерски: кто-то кричал «мотор» или «стоп», а ты просто шел дальше. Без колебаний. Всякий раз, когда Кертису в голову приходила какая-нибудь идея, он увлекал за собой всех, кто был на его стороне. Эти качества сделали его идеальным командиром во время войны. Но, несмотря на то, что он спасал своих людей от многих неприятных ситуаций, он также совершил в жизни немало ошибок. Каждый фильм, который он снимал, – каждый хеппи-энд – был шансом наконец-то сделать все правильно, хотя бы на пленке.
Леви позаимствовал у съемочной группы еще один списанный военный джип для поездки, которая должна была занять добрых два часа. Палаццо Тремонти находилось к югу от Неаполя, в Кампании, гористом, лесистом регионе, контрастирующем с плоскими песчаными пляжами Тирренского моря на западе. Вивьен везла в своей модной соломенной сумке-корзинке подарки от Кертиса для затворника: дорогие кубинские сигары и бутылку виски. Леви курил «Бенсон энд Хеджес» без остановки и вел машину необычно тихо.
Когда они поднимались по крутому склону, Леви одной рукой придерживал сигарету, а другой сжимал руль. Как бы Вивьен ни скучала по английским улочкам, обсаженным живыми изгородями, она ловила себя на том, что затаивает дыхание в предвкушении, когда они подъезжали к вершине очередного городка на холме. Ее всегда поражал вид величественной сельской местности внизу. Красота Италии всегда превосходила ее ожидания.
– Знаешь, я уже бывал здесь раньше, – внезапно объявил Леви.
– В Неаполе? – спросила Вивьен, вспомнив вторжение союзников осенью 1943 года.
– Нет, я имею в виду прямо здесь, на этой дороге. Мы, наша группа фотокорреспондентов, разбили лагерь неподалеку от Сарно на несколько дней, ожидая известий о взятии Неаполя. Кертис отправил меня вперед гонцом, чтобы убедиться, что путь свободен. – Он нахмурился, вспоминая. – Так оно и было – ни домов, ни женщин, ни детей. Фрицы уничтожили урожай того года и взорвали все мосты. Я удивлен, что палаццо Нино все еще стоит.
– Похоже, он довольно счастливо живет.
Леви проигнорировал завуалированное оскорбление.
– Они когда-нибудь поймают тех, кто это сделал?
– Ты имеешь в виду похитителей Маргариты?
– Они должны сидеть в тюрьме пожизненно. Вместо этого там гниет Нино…
– В некотором роде, – снова съязвила Вивьен. Однако она не могла не задуматься о последствиях для Нино, если бы его авторство сценария
– Никто не знает, как это отразится на ребенке. Никто понятия не имеет.
