– Врачи помогают.
Леви ничего не сказал, только в последний раз глубоко затянулся сигаретой, прежде чем затушить ее в старой военной пепельнице, прикрепленной к приборной панели.
– Леви, что имел в виду Кертис, когда сказал, что эта поездка пойдет тебе на пользу?
– Я нашел ребенка.
– Ты что?
– Я нашел ребенка неподалеку отсюда, в разбомбленном фермерском доме, и мне пришлось его бросить. – Он повернул к ней голову. – Виви, я не могу передать тебе, каково это – вот так отдать ребенка незнакомым людям.
– Тебе пришлось бы это сделать. Леви, ты ведь знаешь это, верно?
– Не знаю. – Он заколебался. – Может, я все-таки сумасшедший.
Вивьен показалось, что она впервые по-настоящему осознала, насколько сильно Леви пострадал от войны. Она не была солдатом, ей пришлось многое додумать, и она была уверена, что все поняла неправильно. Но эта особая боль, связанная с ребенком, – ее она понимала.
Несмотря на то что они с Леви разделяли боль, они явно выбирали совершенно разные способы ее скрыть. Леви был предупредительным, надежным, стремился угодить. Вивьен теперь задавалась вопросом, не были ли его добрые поступки своего рода щитом, попыткой привлечь к себе людей и оградить от будущих неудач. Она, с другой стороны, предпочитала держать людей на расстоянии. Эмоциональный кокон, в который она себя завернула, оказался ловушкой. Рассказ Клаудии о ребенке был ее первой настоящей попыткой вырваться на свободу.
– Леви, я сама не своя, когда речь заходит о прошлом. – Она указала в окно джипа, когда они поднимались по очередному повороту в горы. – И я знаю, как тяжело об этом говорить, правда. Но мы оба вернулись сюда не просто так. Может быть, тебе пора попробовать.
У подножия второго холма стоял небольшой фермерский домик. Леви пропустил его по пути в лагерь командира к югу от Неаполя. Рано утром он отправился в многочасовой обратный путь к Кертису и остальным членам отряда, которые находились в пригороде Сарно в ожидании приказа двигаться на север. В это время приглушенный звук привлек внимание Леви к небольшому строению, расположенному в стороне от дороги. Звук, издаваемый кем-то или чем-то, все еще живым.
Когда Леви подошел ближе, он увидел, что все ставни, стеклянные окна и двери были сорваны. На выжженной земле у его ног осталась только каменная оболочка, похожая на одну из множества пустых гильз. По мере приближения союзников ближайшая деревня находилась в осаде немецких войск. В течение трех дней велись перестрелка и минометный обстрел, жители деревни прятались в своих домах, туннелях и горных пещерах, в то время как силы «Оси»[48] разрушали все вокруг.
Немцы отчаянно сопротивлялись продвижению американских и британских войск, наступающих на север из выжженных горных районов юга. По фильмам Леви всегда представлял Италию пышной и зеленой, но теперь воочию убедился, как географический «сапог» соединяет бесплодную местность Северной Африки с буйными лесами Центральной Европы. Нетрудно было поверить, что миллионы лет назад Средиземное море на время высохло и превратило оба континента в единое целое.
Это было полной противоположностью тому, что происходило сегодня, когда сама Италия находилась под угрозой раскола. Война здесь не только вовлекла беспрецедентное количество правительств, вооруженных сил и других группировок, но и привела к смене лояльности. После того как Муссолини был изгнан, новый премьер-министр сначала заявил о поддержке стран «Оси», а затем тайно договорился о капитуляции перед союзниками. В результате немецкие войска захватили власть, итальянские солдаты, верные Муссолини, которые помогали им, и союзники, доблестно сражавшиеся с обоими, в основном с американскими и британскими солдатами, добились победы в Северной Африке. Затем были воюющие итальянские войска, которые после перемирия перешли на сторону союзников, чтобы сражаться за них, пострадавшие итальянские мирные жители и зарождающееся подпольное Сопротивление. Дальше к северу находились Муссолини и его люди, едва удерживавшиеся у власти в Республике Сало, созданной Германией, в то время как она оккупировала остальную часть страны.
Леви приближался к главному дому как можно тише, морщась от каждой веточки или листочка, которые хрустели у него под ногами. Звук доносился изнутри дома, возможно, это было бездомное или брошенное испуганное сельскохозяйственное животное. Это напомнило ему о кошках, которые бродили по переулкам в Бруклине. Войдя в дом, он обнаружил, что внутренние деревянные балки и второй этаж полностью обрушились. Пробираясь сквозь сучковатую древесину, в которой когда-то хранились посуда, книги и сувениры из ушедшей жизни, Леви заметил ткань приятного бледного цвета. Он подумал, не оторвался ли это кусок занавески, и начал старательно отодвигать деревяшку.
