Продолжая укачивать ребенка, Леви понял, насколько сильно прошедшая неделя отвлекла его от войны. Это была странная небольшая передышка, такая сосредоточенность на поддержании жизни одного крошечного человечка – пауза между потерей стольких других жизней. После войны Леви переедет в Лос-Анджелес и станет свидетелем беспрецедентной прямой телевизионной трансляции неудачного спасения маленькой Кэти Фискус, которая застряла в заброшенном колодце. Ее надгробный камень навсегда увековечит память о ней как об «одной маленькой девочке, которая на мгновение объединила мир».
Малыш сделал то же самое для Леви и его товарищей-солдат. Казалось, что все их надежды на мир и нормальную жизнь сосредоточились на этой единственной, самой невинной жизни. Если всего одна жизнь могла так сильно повлиять на них, неудивительно, что они отказывались думать о жертвах среди гражданского населения, пробираясь с боями на север, – неудивительно, что Леви испытал столько эмоций, когда у него из рук забрали ребенка. Единственное, что поддерживало его в здравом уме, – это надежда однажды воссоединиться с теми, кого он любил. И все же перед ним был ребенок, такой маленький, каким только мог быть, которому никогда не суждено было пережить такое воссоединение. Возможно, он никогда ничего не узнает о том, откуда он взялся, кто его ждал, кто любил его. Возможно, ему всегда будет недоставать того единственного знания, которого заслуживает каждый человек и которое привязывает нас к земле: источника нашей собственной человечности и утешения от осознания того, что мы здесь, потому что кто-то другой хотел, чтобы мы были.
К тому времени, как Леви закончил рассказывать все это Вивьен, он съехал на обочину и достал каждому по кока-коле из маленького холодильника. Они стояли рядом, пили из бутылок и разминали ноги, прислонившись спинами к джипу.
– Ты никогда ни с кем не говорил о ребенке? – осторожно спросила Вивьен.
– Ты про психолога? Ни за что.
– Иногда я думаю, что мне следовало бы это сделать. Возможно, нам всем это нужно. – Она подумала о команде мужчин из Голливуда, с которыми она работала в «Чинечитта», собранной из группы полевых фотографов вооруженных сил США. Их последняя битва произошла много лет спустя после Европы и Северной Африки: как вернуться к прежней студийной жизни – к их лучшим годам, как было сказано в фильме Уайлера 1946 года, – когда они уже не были теми людьми, которые прожили их. И какие фильмы снимать, когда те лучшие годы ушли навсегда?
Хотя Вивьен восхищалась интересом Кертиса к проекту
Вивьен подумала о Табите Найт, которая увлеклась искусством так же, как Вивьен – писательством. Таби никогда не делилась своими набросками, и другие продавщицы книжного магазина могли только догадываться о том, чем занималась девушка за закрытыми дверями. Ущерб, нанесенный ей войной, был беспрецедентным и, следовательно, неузнаваемым – неудивительно, что ее побег из дома шокировал родных. Леви участвовал в войне, когда сам был еще ребенком. Вивьен приходилось удивляться миру, в котором самые юные предпочитали жертвовать собой ради остальных, а затем восстанавливать этот мир, несмотря на все его повреждения.
Работа в тылу означала бомбы на задних дворах и противогазы в метро. Каким бы ужасным все это ни было, в конце концов, был мир, в который можно было вернуться. Сирота Маргарита, ребенок на ферме, Табита и ее брат в лагере – эти дети были оторваны от своего естественного мира таким образом, который мало кто мог понять. Вивьен задавалась вопросом, позволят ли им когда-нибудь снова почувствовать себя как дома, не говоря уже о том, чтобы найти его после всего этого.
