Новое утро полностью

В последний съемочный день «Когда не останется ничего» Кертис устроил вечеринку в Teatro 5 для актеров и съемочной группы. Были приглашены все: женщины-монтажеры, уединявшиеся в темных мастерских, где их никто не видел, и они были счастливы, что мужчины у руля о них не помнят; плотники, строившие декорации на открытом воздухе, которые оставались на месте еще долгое время после окончания съемок, такие же унылые и заброшенные, как пограничный город-призрак; статисты, выстраивающиеся в очередь у ворот студии каждое утро в надежде, что их возьмут на работу, только для того, чтобы позже столкнуться с некоторыми из крупнейших мировых кинозвезд. Было трудно контролировать тех, кто бродил по улицам «Чинечитта». Перед началом вечеринки одному предприимчивому фотокорреспонденту удалось спрятаться за мебелью на съемочной площадке; другой использовал парик статиста, чтобы спрятать маленькую камеру. Эти усилия вскоре были вознаграждены эксклюзивными фотографиями того самого момента, когда Клаудия Джонс объявила собравшимся о завершении актерской карьеры.

На дорогих фотографиях также были запечатлены ошеломленные лица всех остальных. Актеры и съемочная группа не могли понять, почему кинозвезда решила уйти, будучи на вершине популярности. Вивьен, которая уже много месяцев была свидетельницей двойственного отношения Клаудии к актерскому мастерству, была скорее уязвлена, чем смущена. Почему Клаудия не поделилась с ней этим решением заранее и что она собиралась делать дальше? Дома у нее не было семьи, которая нуждалась бы в ее внимании. На самом деле, что было почти столь же примечательно, как ее красота, так это то, что, казалось, она мало нуждалась в других людях.

– Я не буду по всему этому скучать, – сказала Клаудия Вивьен на следующий день, когда они вместе прогуливались по Боргезе. Вивьен не возвращалась в парк с момента похищения, и Клаудия настояла на том, чтобы они встретились за ланчем в «Казина Валадьер». Эксклюзивный ресторан, расположенный на вершине холма Пинчьо, пользовался популярностью у посетителей «Чинечитта», предлагая уединение и лучший вид во всем Риме. – В тот день ты не сделала ничего плохого, – постоянно напоминала Клаудия Вивьен. – Тебе нужно посмотреть правде в глаза.

Вивьен восхищалась тем, как храбро Клаудия противостояла своим собственным демонам. Потерянные дети, жестокие мужчины, ложь – она каким-то образом примирилась со своими грехами и простила грехи других. Она не выказала ни капли гнева, что поразило Вивьен, которая так часто не умела держать себя в руках.

Она высказала это, и Клаудия загадочно улыбнулась.

– Как тебе помогает гнев?

– Я думаю, он защищает меня больше, чем что-либо другое.

– От?..

– От боли.

– Боль – это цена жизни, Виви. Но те, кто зол, платят за это дополнительную цену.

«Казина Валадье», расположенный в конце посыпанной мелким гравием дорожки, окаймленной вековыми магнолиями, принадлежал великолепной резиденции девятнадцатого века с несколькими террасами. История здания была своеобразной капсулой времени для самой римской жизни: сначала на месте древнеримского резервуара, а затем резиденции кардинала Делла Роты в нынешнем неоклассическом здании побывали все – от его первоначального проектировщика и первого садовника до немецких военных, преследуемых по пятам британской армией. Метрдотель усадил двух женщин в укромном уголке террасы второго этажа, окруженной рядом ионических колонн, сквозь которые на горизонте виднелся собор Святого Петра. Вивьен вспомнила свой визит в Ватикан с Клаудией несколько месяцев назад и махинации кардинала Маркетти, который в последнее время был подозрительно тих.

– Я желаю тебе удачи с картиной про scolaretta. – Скрытая от посторонних глаз, Клаудия наконец сняла солнцезащитные очки.

– Я буду счастлива, если мы все не окажемся в тюрьме.

– А ты будешь?

Она подумала, не имеет ли Клаудия в виду Ласситера, на чье поведение в Венеции Вивьен только что жаловалась ей во время прогулки. Она уже собиралась ответить, когда у нее перехватило дыхание. В «Чинечитта» постоянно можно было увидеть красивых людей. Столовая во время приема пищи напоминала карнавал: члены съемочной группы, монтажеры и техники ели за длинными столами рядом с ошеломленными звездами массовкой и актерами, одетыми во все – от римских тог и монашеских одеяний до цилиндров и фраков. Фантастическое, удивительное – а также причудливое и нестандартное – было обычным делом в студии. Но даже в простом желтом платье, с белой кожаной сумочкой и туфлями в тон, женщина, направлявшаяся к их столику, не была похожа ни на кого другого в кино – или на земле.

– Клаудия, cara, дорогая! – Наклонившись с высоты своего роста, который впечатлял даже в туфлях на низком каблуке, она расцеловала Клаудию в обе щеки.

– Виви, это Софи Лорен.