Все, что он знал о Табите Найт, – это то, что они с Вивьен вместе работали в Лондоне, и Гуггенхайм все-таки позволила ей провести лето в Венеции. Леви всегда был разговорчивым, и его сбивали с толку спокойные, надменные манеры Табиты, а также ее внешность. У нее была копна каштановых кудрей, которые могли бы затмить ее лицо, если бы не пара самых больших, широко расставленных янтарных глаз, которые Леви когда-либо видел. Было трудно точно определить ее рост из-за ее потрясающей шевелюры. У многих представительниц американского и европейского общества, которые гастролировали по Риму, была короткая волнистая «итальянская стрижка», которая была популярна в течение многих лет, но не всегда шла им, и которую быстро «похоронили» такие многообещающие актрисы с длинными волосами, как Брижит Бардо и Анита Экберг.
– Тебе нужна какая-нибудь помощь? – повторил он попытку.
Табита просто пожала плечами и вставила в проектор другую кассету.
– Говорят, Софи Лорен подростком снималась где-то здесь, на этих сотнях футов пленки. В титрах не указана и, что невероятно, не замечена.
Табита приподняла бровь, услышав его чрезмерную аллитерацию, в то время как Леви пришел в замешательство от собственной болтовни и ее суждений по этому поводу.
– Что ж, дай мне знать, если найдешь ее.
Табита резко взглянула на него так, словно была сбита с толку.
– Я имею в виду мисс Лорен, – добавил он, прежде чем поспешно ретироваться.
Вернувшись в комнату сценаристов, Леви налил себе свой обычный послеобеденный эспрессо и собрался с мыслями. Для новичка в «Чинечитта» Табита, похоже, уже успела неплохо освоиться в этом заведении. Она пользовалась большой свободой в общении со своими воспитательницами, Вивьен и Пегги, которые не отличались терпением. Воспитательницами, которых она явно давно переросла. В результате она была брошена на произвол судьбы и в Риме, и в «Чинечитта», и Леви мог только гадать, кто теперь сможет с ней справиться.
– Тысяча девятьсот сорок девятый? – спросила Вивьен, когда Леви рассказал ей о том, как обнаружил Табиту в подземельях.
Он кивнул.
– Кадры из «Камо грядеши?».
– Но разве этот фильм не был снят в начале 50-х?
– Очевидно, съемки шли много лет до этого. Огромные массовые сцены. Некоторые декорации все еще стоят.
Вивьен почувствовала острую боль при воспоминании о том, как она стучала по фальшивой колонне вместе с Маргаритой.
– Сколько пленки осталось в запасниках?
– Сотни тысяч футов. По большей части это фашистская пропаганда. – Леви сделал паузу. – Виви, с твоей подругой все в порядке?
Вивьен не знала, что на это ответить. Она не была до конца уверена.
– Ты знаешь, что у нее в альбоме для рисования? – настаивал он.
Вивьен не удержалась от смеха.
– Слишком напугана, чтобы спросить. Но именно в этом заключается ее истинный интерес – в искусстве. Я удивилась, когда ты сказал о хранилищах. – Она задумчиво постучала карандашом по сценарному столу. – Это снова похоже на книжный магазин – Таби никогда не проявляла ни малейшего интереса к кино.
– Что она может замышлять?
– Понятия не имею.
– Ты собираешься кому-нибудь сказать?
– Я надеюсь, что мне не придется этого делать.
Леви ухмыльнулся.
– Я никогда не видел, чтобы тебя кто-то пугал, даже
– Таби – особый случай.
Вивьен наблюдала за Леви, который сидел там, стараясь изображать банальное любопытство. Она знала, что это не так. Мужчина был одновременно сражен и совершенно сбит с толку. Табита и сама не помогала делу – у нее был талант выводить людей из себя. Было бы легко свалить все на войну, но самым заметным качеством Табиты было то, что свойственно любой недовольной молодежи: создавалось впечатление, что у нее закончилось терпение по отношению к старшим и она хочет, чтобы ее оставили в покое. Было невозможно распутать причину и следствие, учитывая, как мало молодая женщина рассказывала о себе.
Однако Вивьен не поделилась ни одной из этих мыслей с Леви. Ей самой, как и Табите, было нелегко довериться другим. Со странным, замирающим чувством – настолько странным, что она даже не могла его определить, – Вивьен подумала о Клаудии и обо всем, в чем та ей призналась, и о том, как сильно она скучала по ней последние несколько недель, где бы та сейчас ни была.
Нино Тремонти вернулся на студию через неделю после приезда Табиты, едва ли усмиренный тремя месяцами домашнего ареста. Он вернулся, чтобы тайно помочь Кертису и его команде начать работу над фильмом про
