Новое утро полностью

По иронии судьбы именно так занесенные в черный список американцы, такие как Кертис и Леви, оказались в Италии. С добавлением дискредитировавшего себя принца Тремонти к съемочной группе они стали группой из тринадцати неудачников. «Настоящая тайная вечеря», – назвал ее Кертис, беспокоясь о том, одобрит ли цензурный комитет проект scolaretta, который по предложению Вивьен получил название «Новое утро». Несмотря на попытки Кертиса смягчить ситуацию, сценарий Нино по-прежнему вызывал много вопросов о позиции Ватикана во время оккупации. После нескольких часов безуспешных попыток обсудить это в комнате сценаристов, Кертис встал.

– У меня назначена встреча на два часа с Лоллобриджидой и ее мужем, чтобы обсудить роль сестры Агнес. – Он повернулся к Вивьен. – Тебе понравится их история, женщины всегда в восторге. После войны он был врачом-беженцем в здешних лагерях. Вот так они и познакомились.

– Ты шутишь, – ответила Вивьен. Романтика Италии никогда не переставала удивлять ее.

– Сейчас он стал ее агентом, но никто не указывает Ла Лолло, что ей делать, – вздохнул Кертис, в то время как остальные мужчины вокруг него рассмеялись. В конце концов все они потянулись к выходу, американцы искали радио, чтобы послушать дневной домашний матч между «Доджерс» и «Янкиз». Нино и Вивьен остались сидеть друг напротив друга через стол.

– Вы случайно не болеете за этих «Доджерсов»? – неожиданно спросил Нино.

Она покачала головой.

– Кто бы это ни был. Кроме того, у меня тут скоро встреча.

– Ласситер, – с ухмылкой заявил Нино. Что-то в том, как он сидел, с нелепо роскошной шевелюрой и враждебными манерами, разозлило Вивьен. Она наблюдала, как он одной рукой теребит манжеты рубашки, а в другой держит сигарету. В нем была ловкая, как у пантеры, энергия, делавшая его таким непохожим на американских и британских мужчин, к которым она привыкла. – Incorporeo, – добавил он даже не шепотом.

Снова прозвучало это слово. Словно в подтверждение, Нино глубоко затянулся сигаретой, затем пренебрежительно махнул рукой на дым, который теперь висел в воздухе между ними.

– Его фотографий нет. Никакой истории. Что он делал, per esempio[60], на войне?

Все, что было связано с Нино, восходит к войне. В мире, которому грозит забвение, Нино не только помнил – он постоянно обвинял. Немногие избежали его презрения – он приберегал все свои похвалы для таких людей, как Кертис и Леви, которые добровольно записались в армию и рисковали своими жизнями, чтобы помочь разгромить державы «Оси». К тем, у кого не было военного опыта, он относился особенно язвительно.

– Ласситер намного старше, чем выглядит. Я уверена, он внес свой вклад.

Нино усмехнулся. Вивьен никогда не встречала такого грубияна. Это было просто потрясающе.

– Если нет шрамов, то нет и … – При этих словах он повернул обе руки ладонями наружу в еще одном пренебрежительном жесте.

Вивьен была знакома с циничным отношением Нино по его новому сценарию. В его творческом сознании война изменила всех и каждого, а если нет – значит, они что-то скрывают. Он с такой же легкостью приписывал лживость и слабость характера священнику, как и мелкому воришке. В его мире никто не был безупречен.

Вивьен уже собиралась возразить в защиту своего возлюбленного, когда увидела, как на лице Нино появилась непринужденная, очаровательная улыбка. Проследив за его взглядом, она обернулась и увидела Табиту, стоящую в дверях кабинета с последней версией сценария «Нового утра» в руках.

– Prego entra[61]. – Нино жестом пригласил ее войти. Перемена в его настроении была настолько резкой, что это разозлило Вивьен. На самом деле, чем дольше она думала об этом, тем больше понимала, что Нино приберегал для нее часть своего наиболее ощутимого раздражения. Она понятия не имела почему. Насколько ей было известно, Нино был связан с Ласситером только через студию, а с Анитой Пачелли – вообще никак. Даже многочисленные разногласия Вивьен и Нино по сценарию можно было бы объяснить типичными дрязгами на съемочной площадке. (Лондонские критики, возможно, и обвинили последнюю пьесу Вивьен в том, что в ней слишком много ярости, но в чем она была уверена, так это в тонкости своего сценария. Нино был каким угодно, но только не утонченным.)

Что Вивьен действительно поняла, так это улыбку Нино, когда он увидел Табиту. Она вызывала особый отеческий интерес у окружающих ее мужчин: Кертис с его предложением о работе, попытка сэра Альфреда забрать ее домой, Леви, который нашел ее в хранилище, но не стал настаивать. Своей сдержанно-воинственной манерой поведения Табита подавляла обычную реакцию мужчин на молодую и симпатичную девушку. Это напомнило Вивьен о том, как итальянские мужчины ведут себя со своими матерями или монахинями: эти две группы женщин в обществе обладают наибольшей властью, какой бы ограниченной она ни была.