– Это то, что с меня причитается.
Вивьен продолжала смотреть на письмо, которое держала в руках. Просто увидеть имя Дэвида было для нее подарком судьбы, и все это благодаря Ласситеру. Ее разбитое сердце смягчилось.
– Я злилась на тебя.
Он рассмеялся.
– О, Виви, не думай, что для меня это новость.
– Останешься со мной, чтобы разобраться во всем этом?
Ласситер сначала посмотрел на часы, потом встал.
– Извини, но у Маргариты в эти выходные первое причастие, и Анита с меня шкуру спустит, если я его пропущу. А как же Клаудия?
– Я не могу ее найти. Никто не может.
– Странно, – пробормотал он, снимая пиджак со спинки стула.
– Я попрошу Леви.
– Этого бойскаута? Я уверен, он бы ухватился за такой шанс, – поддразнил Ласситер, надевая куртку.
Вивьен скорчила гримасу.
– Не может быть, чтобы ты ревновал.
Он рывком поставил ее на ноги.
– Как я уже сказал, он мальчик.
– Полагаю, после всего этого я действительно должна быть тебе верна.
– Вот это моя девочка, – подмигнув, ответил Ласситер. Вивьен не сказала вслух, как бы ей хотелось, чтобы он присоединился к ней. Когда дело касалось его общения с Маргаритой, чувство вины всегда подавляло любые потребности Вивьен.
Она надеялась, что Леви согласится. Их совместная поездка в Сарно показала ей, какой катарсис приходит, когда вспоминаешь прошлое. Прошлое никогда не иссякнет – из него всегда можно что-то почерпнуть. В процессе изучения уже прожитая жизнь может оказаться как древней захороненной цивилизацией, так и новым рубежом. Чтобы по-настоящему понять то, с чем пришлось бороться, нужно вернуться в прошлое, даже если оно уже и так – часть тебя самого. В прошлое, для раскопок которого требуется помощь других, потому что ты и был тем самым человеком, который его похоронил.
Это была заброшенная фабрика, расположенная всего в километре или двух от моря.
Ничто не указывало на то, что здесь когда-то было что-то другое. Участок был застроен простыми бетонными зданиями с изогнутыми металлическими крышами, разделенными грунтовой дорогой по центру. Прямоугольные строения напомнили Вивьен большой ангар в «Чинечитта», где хранились сотни старых фильмов, и Табита спокойно бродила по нему. На заднем плане возвышалась водонапорная башня, а на переднем – отдельный резервуар. Единственными признаками жизни были сорняки, пробивающиеся сквозь все каменные трещины и расселины, и белые головки маргариток, усеивающие выжженные коричневые поля.
Вивьен понятия не имела, чего ожидать, когда Леви припарковал джип – тот самый, на котором они ездили в Сарно, – и они вдвоем подошли к незапертым воротам. Возможность спустя столько времени оказаться прямо на месте заключения Дэвида нервировала. Можно было представить, что в один прекрасный день это место будет разрушено или перепрофилировано и никто не узнает обо всех ужасах, которые там происходили. Благодаря своим исследованиям в Риме Вивьен узнала, что большинство лагерей для военнопленных в Италии после оккупации были перепрофилированы в немецкие транзитные лагеря. Антифашисты, евреи, бойцы Сопротивления: многие итальянцы, а не только пленные солдаты, оказались в
За несколько дней до поездки Вивьен связалась с лучшим исследователем, которого она знала, Эви Рамасвами из книжного магазина «Санвайз». В ожидании защиты докторской диссертации в Лондонском университете Эви посетила Государственное бюро рукописей в Лондоне по поручению своей хорошей подруги Вивьен. Два дня подряд она изучала каталог дневников, открыток и писем бывших заключенных семидесятого лагеря, которые в конце концов попали домой, несмотря на то, что итальянские тюремщики часто уничтожали их. Вивьен задалась вопросом, какие слова мог написать ей Дэвид за время своего пребывания там, каким бы коротким оно ни было, и что могло измениться в результате.
С присущей ей быстротой стенографистки Эви делала тщательные, подробные записи для отправки Вивьен. Однотипность перенесенных мужчинами травм привела к тому, что все они составляли одинаковые письменные отчеты: о постельном белье, гигиене, ограниченном количестве пищи, день за днем. Чтение этих строк помогло Вивьен проникнуть в мысли Дэвида, она была благодарна людям, которые в самые тяжелые дни своей жизни старались разделить эту борьбу с другими. Каким был бы мир без «Дневника Анны Франк», книги, которая не только передала ужас геноцида евреев во время войны, но и напомнила о том, насколько мы все похожи, тем самым сблизив, а не разъединив?
Любой из мужчин, написавших о лагере, мог быть Дэвидом, а близкие, к которым они обращались, могли быть ею: еще одно доказательство того, что война низводит каждого до примитивного состояния. В итоге вы становитесь либо хорошим, либо плохим, сопротивляющимся или сотрудничающим, героем или трусом. Тем, кто надеялся, или тем, кто отчаялся.
