Бедная девчонка попыталась отговориться: какие же сейчас цветы, когда мы на тёмной стороне? Дикая Вершина нынче пустая стоит, раньше, чем через полгода, никаких цветов там не будет. И это мы ещё не упоминаем, как те цветы фонят и что будет с тем, кто их на себе потащит, если вдруг сможет собрать. А тётка: как хочешь, без цветов не возвращайся. И воздуха ей с собой дала на полтора цикла, подлюка.
Вот девчонка и влезла в старый скафандр, который еле радицию держит — и пошла, куда ей деваться… её счастье, что зима, солнце не такое активное. Но всё равно жарит — будь здоров. Хорошо ещё, что девчонка была привычна к нагрузкам — и до Дикой Вершины добрела. Но на это ушёл целый цикл — как возвращаться, непонятно. А на Вершине, ясное дело, один только красный грунт, и радиоактивных цветов нет как нет.
Бедная девонка присела на горячий валун, от усталости в голове мутится — и вдруг увидела, как посреди Вершины разгорелся словно бы плазменный разряд, белой искрой. А вокруг этого света — толпа предивного народу, все — в невероятной экипировке, какую только во сне увидеть можно, и в венках из цветов хоу поверх шлемов.
Тут-то бедняжка и вспомнила старую легенду, что у каждого месяца Гилады есть свой покровитель, и что в нулевой день все они — все тридцать четыре — собираются на Дикой Вершине и выправляют живым судьбы. Быть того, конечно, не могло, но — вот же…
— Кислород у неё кончался? — печально сказал Хрипатый.
— Кончался, — кивнул Лек. — Но это была не галлюцинация! Они впрямь её заметили — и Нулевой, в красном скафандре, с золотым лазерным отбойником, и говорит: братья, к нам пришёл живой человек, не иначе как за помощью — значит, не судьба ему сегодня помереть.
— Ничего себе! — сказал Йонлин.
— Вот да, — подтвердил Лек. — И все остальные месяцы начали говорить, что знают этого человека, что эта девчонка целый год подряд вкалывает за пределами жилого купола: то антенны настраивает, то фильтры чистит, то следящие системы проверяет — только ею обитатели купола и живы. И что ж она делает так далеко от жилья и без кислорода!
А девчонка включила внешнюю трансляцию и всё им рассказала. И кто-то из них даже всплакнул — аж стекло скафандра запотело — а другие разгневались. Но все вместе решили, что надо девчонке помочь, раз её родные такие неблагодарные твари.
И, видимо, помогли. Потому что девчонку эту к исходу того же дня видели на ярмарке в метрополии. И что на ней были дорогущий скафандр абсолютной защиты, баллоны с полной регенерацией и реактивный ранец последнего поколения. И что она принесла здоровенную корзину для руды, полную доверху цветов хоу! Цветы эти она обменяла на целую груду сокровищ, купила себе отличные крылья — и покинула Гиладу на веки вечные. Говорят, потом её видели и на Мейне, и она теперь вместе с крутым адмиралом — и стала невероятная красавица, только на щеке у неё радиационный ожог в виде цветка хоу, и ничем его нельзя вывести.
— А тётка? — спросил Хрипатый.
— А тётка и её родная дочка остались без приёмной как без рук, — ухмыльнулся Лек. — Им пришлось нанимать работяг, скоро они разорились — и еле-еле устроились на обогатительный комбинат лаборантками самого низшего разряда. И хорошо ещё, что не ассинезаторами, я считаю.
— Крутая история! — сказал я. — Мы такого не слышали.
— То ли ещё будет! — самодовольно заявил Лек. — Это только самое начало! Вы вот слышали про Снежную Королеву?
— Брось! — вставил Эвейс. — Все слышали про Снежную Королеву! Про её лабораторию на Айсберге! Стары ужастики…
— Говорят, у Айсберга атмосфера есть, даже кислородная, — сказал Хрипатый. — Но там почти нет воды, только подо льдом — и никогда так тепло не бывает, чтоб лёд таял. Зато мощное магнитное поле — и сияния, сияния… даже с орбиты видны сияния… красиво.
— Я слышал, что Королева — машина, — сказал Йонлин. — ИскИн. Создавалась для работы при абсолютном нуле, а потом что-то случилось… и с тех пор она там… э… живёт одна, создаёт всякие странные формы для существования в вечном холоде и темноте, а мозг у неё — как у неплохой такой вычислительной станции.
— Ну, не знаю, — сказал Лек, — машина или что другое, но… прекрасная она, парни. Белая, ослепительно белая, в алмазных огнях… лицо, как у человеческой женщины, точёное и полупрозрачное, глаза сияют, как радиоактивные сапфиры… а тело — силовое поле и снежные вихри. Дива. И тёплым-живым к ней лучше не соваться. Но один типчик, кудрявый красотун такой с Тэффы, как я слышал, когда увидел её белоснежный крейсер — уж не знаю, по каким делам она покидала Айсберг — взял её и вызвал. Пошутил, идиот: давай, мол, лапушка, я тебя отогрею, а то ты всё одна да одна на своей пустой ледышке.
Всех аж передёрнуло слегка.
— А она? — поражённо спросил Эвейс.
