— Известно, что она, — ухмыльнулся Лек. — Взяла да и втянула его комариные крылышки в ангар своего крейсера. Тут бы и сказочке его конец, но на Мейне жила его девчонка, рыженькая и горячая, как все тэффянки. Работала на биостанции, с разными экзотическими растениями… и её полудурок, говорят, успел её в последний момент позвать. Мол, ах, прощай, моя любовь… Если человек калека — это может быть надолго, но уж дурак — это приговор навечно.
А преданная рыжуля бросила свои чудесные тэффские розы-грёзы и перламутровые мальвы с Йтена, надела комбез и броник, взяла в семейном ангаре старый грузовичок и ломанула на Айсберг. Выручать полудурка.
— И вытащила? — покачал головой Йонлин.
— Слушайте дальше, — вздохнул Лек. — Как она добиралась — отдельная песня. В той системе астероидов накидано, будто чаинок в чашке, — и поднял-показал прозрачный стакан, в котором, в янтарном напитке, болтались во множестве тёмные частички. — Как бедняжка уцелела… Видно, судьба её вела. Но, конечно, сунуться в саму лабораторию девчонка не посмела, хоть и горела та лаборатория на тёмной стороне, словно белоснежный бриллиант, острыми огнями. Только позвала. И говорит: госпожа холода, очень тебя прошу, верни моего живого дурня, если он ещё жив вообще.
— Это очень отважная дева, — сказал Тама-Нго. — Дева-С-Солнечным-Огнём-В-Сердце.
— Это да, — сказал Лек. — Снежной Королеве только дунуть стоило, чтобы сдуть тот грузовичок с орбиты, как мошку. Но она, видимо, поразилась. Всё-таки, живые так себя ведут нечасто. И говорит: ну хорошо, забирай. Опускайся на мой стартовый стенд около лаборатории, если посмеешь. И приходи в мой чертог — ну и координаты, понятно.
— И она таки сунулась? — мрачно спросил Йонлин.
— Да, — сказал Лек. — Спустилась туда — и пешком, без скафандра даже, в парке и респираторе, пошла в чертог этот. Мимо всяких странных глюков, явно небелковых, но вроде живых, которых Королева развела на Айсберге. Этакие, представьте, хищные ледяные цветы, самодвижущиеся шипастые драконы из позёмки и ледяных кристаллов… Они особенно к девчонке не приближались — она для них была горячей, как печка — но всё-таки…
Снежную Королеву эта выходка живой девчонки, конечно, сильно удивила. И она велела ледяным воинам привести обормота — прямо-таки с рук на руки его передала. Только и сказала с холодной насмешкой, что формулу, которой она ждала от него, дурень так и не вывел.
Красавчик вышел белый с просинью, вроде как в трансе — но уже в звездолёте очухался. И сначала-то благодарил рыжулю и в ногах у неё валялся… а потом начал зашибать и трындеть по всей Мейне, что саму Снежную Королеву видел вот прям так, на расстоянии вытянутой руки, и что прекрасная она нестерпимо, куда живым… и что ещё немного — и случилась бы у них невероятная любовь… вот только та самая главная формула ему не далась.
— А что девчонка? — спросил я.
— А что девчонка! — Лек ухмыльнулся особенно ехидно. — Когда её красотун как-то очередной раз надрался в тёплой компании, рассказывая, как Снежная Королева уже почти совсем растаяла в его обществе, девчонка дотащиила его до крылышек, вмазала анабиозным транквилизатором и засунула в камеру для криосна. И привезла на Айсберг его замороженную тушку, а с орбиты связалась со Снежной Королевой. Сказала: прости, владычица холода, этот молодчик так мечтает вывести для тебя твою формулу, что у меня уже кончилось терпение слушать.
Хрипатый хохотнул. А Йонлин спросил:
— Неужели Снежная Королева забрала его назад?
— Сперва-то поломалась, — сказал Лек. — Мол, не забирает у смертных свои дары. А потом, когда рыжуля пообещала оставить криокапсулу на орбите Айсберга, сжалилась и забрала. Говорят, теперь он украшает какой-то её ледяной чертог, такой спящий, прекрасный и белый с просинью. Потому что у Снежной Королевы никакой надежды нет, что когда-нибудь это трепло выведет ей заветную формулу. А у девчонки в оранжерее теперь растут совершенно особые розы. Угадайте, какой сорт?
— «Подарок Снежной Королевы»! — угадали мы хором.
— Хех, ну, почти, — кивнул Лек. — «Сокровища Снежной Королевы». Это всё о том, что с непонятными сущностями лучше не шутить. Они, знаешь, бывают невероятно могущественными… и вообще… как в той истории про Морозко.
— Странное название для планеты, — сказал Эвейс.
— Ну а как её ещё назвать, — Лек пожал плечами, — если она так далеко от своей звезды, что на орбите еле держится, а температура на ней около абсолютного нуля? Айсберг — не самое тёплое место в Просторе, но Морозко — пожалуй, похолоднее. Красивая, как голубая жемчужина — если издали, а вблизи — скалы из мёрзлого аммиака и дичайший холод. И все, абсолютно все думали, что мир это мёртвый и пустой — слишком уж недоброе место.
— Да уж, неуютно, — сказал Йонлин.
— Это мягко говоря, — согласился Лек. — Вот поэтому-то одна деваха с Мортиса и выбрала это место, чтобы свести счёты со своей товаркой. Вы ж знаете, какие мортисянки… э…
— Стервы? — спросил Хрипатый.
— Да ведьмы просто! — сказал Эвейс. — Без нервов и без совести.
