Не помню, сколько времени прошло с момента моей отключки, но очнулся я лежащим у бортика бассейна. По голове и лицу текла кровь; надо мной стоял Бол, отбивая посохи двух сектантов и гоблинский кистень. Увы, помочь я не мог - монахов, как правило, не обучают противостоянию оружием, наше оружие - слово и божественная сила, искореняющая чары. Но плеть я уже изничтожил, а больше у них ничего такого не было. Пока я рассуждал, пытаясь подняться под аккомпанемент колоколов в ушибленной голове, в висок Болу откуда-то прилетел увесистый камень, разбив ему пол-лица. Пограничник выругался и яростно замахал кинжалами почти вслепую. Сектанты отступили, выжидая, пока противник устанет, а гоблин вдобавок мерзко захихикал. Бол метнул кинжал на звук, оцарапав негодяю левое плечо, на что в ответ в погранца прилетел еще один камень, прямо в живот. Бол согнулся, выставив перед собой дагу.
- Все, все! - закричал 'староста'. - Пусть выдохнется, они мне живыми нужны.
Я дернулся в попытке отобрать у Бола кинжал, который он держал в опущенной руке - грех самоубийства был велик, но убив себя, я бы помешал совершению еще более мерзкого обряда на крови. Бол повернулся и посмотрел на меня. Я ужаснулся - его лицо было обезображено ударом кистеня, левый глаз вытек, лоб рассечен. Дрожащей рукой он поднял дагу, приложив ее к сердцу, намереваясь благородно меня опередить, но посох 'старосты' ударил его по предплечью, заставив зарычать и выронить клинок.
Дальше помню плохо. По голосам и звукам вокруг складывалась примерная картина. Сектанты выкладывали из принесенного гоблином хвороста пятиконечную звезду. Потом они поливали ее чем-то резко пахнущим, наверняка, горючим. Двор бывшей обители купца был просторен и позволял свершить сие действо с размахом. В центр фигуры посадили нас троих спиной к спине - слева Бол, хрипло дышащий и пахнущий кровью, справа Хатчет, без сознания, но живой. Руки, естественно, были связаны.
Пятеро послушников встали по углам звезды и затянули литанию - люди низкими голосами, гоблин пронзительно высоким. Я тоже стал бормотать 'Последнюю надежду' - предсмертную молитву, прося Создателя, которому верно служу... теперь уже служил, облегчить путь моей души к нему, без терзаний и долгов.
- Прости, Господи, - прошептал я под конец. - Не исполнил я воли твоей... Дай мне сил достойно...
Нет, подумал я горько. Разочаровал я Создателя. Не дошел даже до степи, а это была лишь половина дороги. Не говоря уж о помощи в свержении Хсаруса и очистке амулетов от сил демонских...
Разбитая голова соображала плохо, мысли путались, сбивались. Вспоминался брат Руоз, капитан Курт, Гарут-Убийца... Вот кто бы не сплоховал. Уж он раскидал бы этих сектантов, как тех разбойников. Уж он-то даже со связанными руками что-то сделал. А я?.. Неужели я хуже него? Неужели я не могу сопротивляться и нарушить обряд? Убить себя, убить товарищей, убить хоть одного сектанта? Великий грех, но и великое деяние... Венец не простит смертоубийства, но я же и так его подвел. Хатчет и Бол - они защищали меня до последнего. Кровавый демон - это еще хуже, чем Сатан, тот ждет за дверью миров, а Копийн запросто может воплотиться и сеять смерть и муки уже сейчас. Не именно сейчас, конечно, но еще с десяток таких обрядов и...
Я приму грех, прошептал я, вливая всю свою силу в Знак на ладони. Я не позволю сотворить зло. Я... сделаю все, принесу себя в жертву, но не демонам или богам, а людям. Не будет в Выжеге капища.
Руки дрожали от насыщающей их энергии. Веревки заскрипели, нагреваясь и дымясь. Убивший монах - больше не монах. Ну и пусть, жить мне все равно осталось недолго. Я возьму жизнь одного из них. Я прерву обряд.
Гоблин поджег ветки, и звезда занялась высоким пламенем. Пора.
Я рванул руки в стороны, стряхивая остатки пут. Скорее на ощупь, чем взглядом, обнаружил у правого бока Бола ножик, который почему-то забыли у него забрать. И - на удачу, не целясь, взмолившись обоим богам сразу, - отправил нож в полет. Гоблин испуганно дернулся, но увернуться не успел - возможно от того, что дым от горящих веток поднимался белый и густой.
Схалтурил, поганец, подумал я злорадно, опускаясь на землю - голова встретила мой бросок резкой болью и звоном в ушах. Поленился сухих поискать. А теперь вот лежит на травке, корчась и заливая ее кровью из пробитого кадыка. Ко мне подбежал 'староста' с мечом Хатчета в руке, но я уже знал: обряд нарушен. Жертва не состоится.
- ...!!! - обозвал меня он. - Жах еха тыр, какую миссию обломал! Хозяин с нас головы снимет!
- И что делать? - робко спросил другой.
- Что делать, что делать... Бежать! Хозяин такое не прощает. Уйдем в леса.
- А этих?
- Этих убить! Но не сразу, пусть помучаются. Смотри, вон тот здоровый уже очнулся, начнем с него. Монаха напоследок. Пусть страдает больше всех, пусть видит и слышит все до последней минуты! - Он нагнулся, вцепился мне в волосы и поднял, заглянув в глаза. - Ох и навредил ты нам... Ох и навредил!
***
