- Господь мой, - молился я, когда боль от туго стянувших руки и ноги веревок уже невозможно было терпеть. - Я подвел тебя. Прими же душу мою, либо швырни в утробу осемьюжды грешного. Обреки на страдания вечные того, кто противостоял делу твоему. - Привязанный к дереву Хатчет кричал не переставая невыносимым для слуха криком, а вокруг дерева земля была вся в крови... Я видел кусок его плоти, лежащий на земле, и безумную улыбку Раша на лице в кровавых крапинках. Рашем, как оказалось, звали 'старосту'. - Прости тех, кто оставил дело твое. Прими души моих спутников в свой чертог. Прости, что демоны еще живут - не в моих силах помочь Тебе справиться с ними. Молю, подбери брату Гаруту иного попутчика - сильного, смелого, крепкого верой. - Бол рвался к товарищу, воя и натягивая приковавшие его цепи. Рядом с ним стоял послушник и после каждого рывка бил пограничника посохом по ребрам. Тот огрызался, но продолжал бесноваться.
- ...не о мести прошу - о справедливости. Дай силы искореняющим зло земное. Приди на помощь раненым. Погреби достойно служивших во славу Твою.
Раш подошел к Болу, вытирая окровавленный меч какой-то мохнатой тряпкой. Я с ужасом узнал в ней снятый скальп с темными волосами Хатчета. Бол зарычал и задергался; на его запястьях под цепями показалась кровь.
- Ну а теперь твоя очередь, - весело сказал Раш. - Тащите его, парни.
- Амен... - прошептал я, вытолкнув это слово из затуманенного рассудка.
В тот же миг одно из звеньев цепи, опутавшей руку пограничника, лопнуло. Со звериным ревом он прыгнул и захлестнул шею Раша обрывком цепи. Хруст, нечеловеческое усилие, удар коленом пониже шеи - и 'староста' падает с переломанным хребтом.
Не мешкая, Бол подхватил меч из ослабевших пальцев сектанта, почти не глядя резанул мои веревки на руках и развернулся к троим оставшимся мучителям. Те слаженно выставили палки. Завязалась драка.
- Уходи, святой отец! - кричал Бол. - Иди же, ну!
Какой я теперь святой отец... Убийца и 'шлавес', то есть 'ненадежный, не оправдавший ожиданий' на орочьем матерном... Я уже произнес свою последнюю молитву.
Кряхтя, я поднялся, подбирая чей-то нож, и встал рядом с Болом. Тот скосил на меня уцелевший левый глаз - на правый со лба свисал окровавленный лоскут кожи, - и усмехнулся. Зло и неприятно.
Ко мне прыгнул, опираясь на шест, один из сектантов. Не давая ему приземлиться, я вогнал лезвие в незакрытый руками участок живота и тут же вытащил. Еще раз ударил примерно туда же. И еще. Тот всхлипнул, выпустил шест и согнулся пополам. Я оттолкнул его от себя, не забыв прихватить его оружие, теперь, как и я, забрызганное кровью. И тут же метнул шест в ноги второму, с которым рубился пограничник. Получивший по икрам сектант замешкался с ударом, за что и получил от Бола лезвием в грудь, но меч застрял; тут же сам Бол словил по голове, кулем повалившись наземь.
Я остался один на один с неопрятного вида мужичком; впрочем, тело его было вполне солдатского склада, я же слегка располнел от монастырской жизни. В общем, шансы были неравны. Тем более, что мой противник, улыбаясь, отбросил посох и ухватил рукоять меча, торчавшего в ребрах товарища.
- Вот и мясо для обряда, - довольно сказал он. Я его понял - он имел ввиду упрощенный обряд жертвоприношения. Требовалось две жертвы и один заклинатель, а по его завершению взывающий получал плеть тлена, подобную той, что я сжег в начале нашей битвы.
- Ватур жах, - ответил я. Наподобие 'твою мать'. И показал несвойственный монаху неприличный жест, посылающий оппонента в недалекое, но неприятное путешествие в увлекательный мир прямой кишки тролля. Оппонент обиделся и пошел на меня, занося меч. А что, мне теперь можно... я уже не монах. И силой Его я нескоро смогу пользоваться. А пока - на ладони вспыхнул белый шар - хоть ослеплю последним усилием...
Наверное, сектант принял 'светлячок' за боевой огненный шар, так как отпрыгнул с линии предполагаемого огня и стал подбираться ко мне сбоку. Я развернулся к нему, и тут резко заболела голова - сказалась трещина в черепе от удара палкой, - и на глаза опустилась красная пелена. Ненадолго, всего на один удар сердца. А когда я снова смог различать окружающий мир, то увидел сверкающее лезвие, опускающееся на мою руку повыше локтя.
От адской боли я содрогнулся всем телом и закричал, очень громко, переходя на визгливый хрип. Рука онемела и извергнула фонтан темной крови. Потом боль вернулась, превосходя прежнюю многократно. Я заскулил, зажимая обрубок, не чувствуя ног и того, как я падаю на колени. Сектант стоял рядом, ухмыляясь, и только подправил мое падение так, чтобы поток крови попадал на сгоревшую пентаграмму.
Скорчившись и всхлипывая, я смотрел на свою отрубленную руку, лежащую в грязи. Медленно гас 'светлячок', и с укоризной смотрел на меня мой собственный божественный знак...
- Всё, монах, с тебя уже достаточно натекло, - резюмировал сектант и почти без замаха вогнал мне лезвие меча в грудь.
