Судьба, какой бы мрачной ни была моя жизнь, была слишком благосклонна в этот день ко мне. Падение, или полёт, прекратился. Я просидела на холодной земле некоторое время, или вечность, прежде чем понять, что никуда не падаю. Вокруг была абсолютная тишина. Подняв голову, я увидела дорожку. Дорожка, которая была сделана из...? Я сидела вразвалку и изучала странное покрытие, пока глаза не привыкли к полумраку. И до того момента, пока я не разглядела на нём человеческие останки. Кости. Черепа. Если бы мне было что, я бы обязательно выплевала это из себя. Мне часто приходилось видеть истерзанные тела, результат моих или чужих преступлений. Но здесь их было слишком много для одного места. Слишком много для целого города. Кровавое место заканчивалось где-то далеко, там было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Я поднялась на ноги, чувствуя, как невидимая оболочка, моё тело, подчиняется мне.
И уши пронзил громкий, низкий, рокочущий голос. Не снаружи. Внутри моей головы. «Подойди ближе». Не понимая, кто со мной разговаривает, откуда исходит этот звук, я вертелась в поисках источника, пока требование не повторилось ещё раз, только громче. authoritative. Безоговорочно. Конечно, путь мой лежал по этой кровавой мешанине из костей и крови. Здесь, только я пока не поняла, где именно, было очень холодно. Холод проникал не под кожу, а в самую суть. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, и пошла на голос дальше, в темноту. Шаг за шагом под ногами был слышен хруст чьих-то костей. «Может, я в логове каких-то сумасшедших торговцев рабами? Или культистов?» – металось в мыслях. Этот вариант отпал сразу же, как только я увидела огромный трон. Высотой в метра три, а то и все четыре. Сделанный из того же материала, что и стены – костей, плоти, чего-то зелёного. На нём, гордо подняв голову, сидел мужчина. Он смотрел на меня. Его взгляд был как у рыбака, смотрящего на гнилую рыбу, которую не стоит есть. Или как у сатира на нищую публику, которая ничего ему не сможет дать, ничего не может предложить.
Имя? – грохочет у меня над ухом, сотрясая не воздух, а мою душу.
Что? – вылетает из моего горла хрипом. Я прокашлялась.
Я хочу знать твое имя, грешница, – Длинные, тонкие, синеватые пальцы ловко постукивают по металлической ручке трона. Неужели трон из металла?
То, как этот неизвестный назвал меня – грешница – должно было натолкнуть на нужные мысли относительно места нахождения. Ад? Чистилище? Но уж больно я зациклилась на Его требовательно-неуважительном тоне.
Что? – Я, сама не своя, осмелилась возразить. – Ты не смеешь меня так называть, каким бы главным в этой шайке преступников, в этом логове, ты ни был!
Преступников? – Мужчина широко, медленно улыбнулся. Отчего миру показались острые, отточенные веками клыки. Там должны быть зубы, как у всех нормальных людей... людей. О, Боже! Мои догадки подтвердились. Это не человек. Это не демон. Это... О, Боже! Мои мысли прервались. Резким приближением мужчины ко мне. Не было ног. Ступни не опирались на холодную землю. Из-под длинного, черного балахона струился черный дым, который принес мужчину прямо мне под нос. Я почти дышала ему в живот, чувствуя исходящий от него холод и древность. И боялась произнести хоть слово. Уж слишком всё стало явно. И я корила себя за столь глупые и отчаянные отговорки.
Ты не знаешь, кто я? – Худые, синеватые пальцы, заканчивающиеся острыми, как бритва, ногтями, пронеслись мимо моего лица, слегка задевая кожу. Острые, будто сделанные из стали когти.
Знаю, – чуть слышно сказала я куда-то в кровавую дорожку, на которой продолжала стоять. Добавилась лишь дрожь во всем теле. Страх, отчаяние, понимание.
Подними свою голову и посмотри мне в глаза, грешница, – все так же громко и надменно. Я повиновалась. Подняла голову. И увидела два глаза, горящих алым пламенем в полумраке. Место волос занимали щупальцевидные отростки, которые можно было с лёгкостью принять за волосы, если не приглядываться. Мне казалось, что мои глаза тоже начинают гореть неистовым пламенем от Его взгляда, было слишком жарко, слишком интенсивно, но я не смела отвести взгляда. Иначе меня бросят на съедение мерзким тварям или другим грешникам, страдающим в этом месте. Делать что угодно, терпеть что угодно, но лишь не отрывать от Него глаз.
Не хочешь отвернуться? – почти улыбаясь, обнажая клыки. В его голосе прозвучало удивление.
Я лишь помотала головой, не в силах говорить. Мой голос застрял в горле.
Ты так глупа… – Его пальцы с острыми ногтями, в самую пору их называть когтями животного, опустились мне на живот. И не прилагая усилий, на нём появился идентичный порез. Точно такой же, как тот, от которого я умерла. Идентичные боли стали заполнять мое тело. Снова. Чувствовать это снова – нет, только не это. Я скривила лицо в жуткой гримасе боли, страдания и желания стоять до последнего, лишь бы не сердить Его, лишь бы не оказаться в самом пекле Его гнева.
Твоя душа такая…, – Он потёр указательный и большой пальцы свободной руки, словно что-то пробуя, чувствуя. – редкая на вкус.