В ответ донеслись фразы, вероятно, обозначающие примерно то же самое, но на неизвестных нам языках… Возможно, одним из них был польский, поскольку в то ли четвертом то ли пятом предложении имелось столько свистящих и шипящих звуков, будто за каждую лишнюю гласную драли большой налог. Через пару минут бесплодных пререканий Синицын развел руками и скорчил скорбную мину, словно говоря: «Других вариантов предложить не могу». Обладатель блестящей брони тяжело вздохнул и попытался почесать в затылке, но наткнулся пальцами на шлем. И снял его, чтобы все-таки осуществить свою затею, явив физиономию… Гоблина?! Или все-таки человека? Острые уши-лопухи, отходящие далеко в стороны, были один в один как у татуированных дикарей. Глаза, которые до этого толком различить не получалось, были скорее желтыми, чем зелеными, и зрачок то сжимался в крохотную точку, то расплывался в большой круг, почти не оставляющий места для белка. Но в остальном лицо Борекса казалось нормальным, просто сильно загорелым, что в принципе и не удивительно для жаркого тропического климата. Примерно как у индуса, парочка которых училась в одном университете со мной, только на других факультетах. А еще пожилым — тут и там кожу пятнали характерные для людей пожилого возраста морщины, а в коротко стриженных черных волосах мелькали многочисленные седые пряди.
— Как думаешь, это перед нами полугоблин или все-таки орк? — Вполголоса осведомился я у Синицына, пытаясь как можно незаметнее понять, что же прячут под своими доспехами телохранители того типа, который пытался с нами побеседовать. И, кажется, там было примерно то же самое… Только у одного еще и острый длинный нос торчал один в один как у татуированных дикарей… Но зато глаза определенно были голубыми, а не желтыми!
— Пока он не пытается нас сожрать или взять в рабство — мне пофиг, — вежливо улыбаясь, ответил Сергей, не меняя выражения лица и не отпуская рукояти пистолета.
Главный переговорщик тем временем еще раз почесал свой затылок, а затем осмотрелся по сторонам и смело шагнул к невысокой, но зато очень широкой клумбе, где медленно засыхали под жарким тропическим солнцем не то пионы, не то какие-то иные цветы. Катаклизм, забросивший кусок нашего НИИ в иной мир, она перенесла практически без повреждений, одна единственная оплавленная дыра в бортике на фоне издырявленных зданий казалась не более чем мелким дефектом. Расчистив в стороны увядшую растительность, но не трогая еще живые кустики, этот полугоблин достал из ножен кинжал и схематически набросал на земле очертания… Города? Стена во всяком случае была, а за нею башни. Ткнув пальцем сначала в себя, а потом в животных, он дал понять, что они пришли именно оттуда. Но затем палец в металлической перчатке тыкнул в нас, а затем обвел стройку и издырявленный корпус. На почти человеческом лице дипломата застыло явно вопросительное выражение.
— Ага, видимо он хочет понять, откуда это мы тут такие красивые нарисовались, да еще вместе с прилегающей территорией. — Я взялся за собственный нож, взятый скорее на всякий случай, чем из расчета действительно применить его в бою. — Полагаю, можно нарисовать ему правду?
— Почему нет? — пожал плечами Синицын. — Ежу же понятно, что если бы мы могли отсюда исчезнуть обратно туда, откуда пришли, мы бы это уже давно сделали.
Мне никогда не доводилось посещать художественную школу, но черчение было одним из тех предметов, с которым за время учебы волей-неволей пришлось познакомиться достаточно близко. И потому когда к двум зданиям, одно из которых было примерно в два раза меньше другого и топорщилось изображающими арматуру черточками добавилось третье, полугоблин очень удивился и завращал головой по сторонам, явно в попытке увидеть строение, которое он каким-то образом пропустил. Легкий свист привлек его внимание, а рука, протянутая в сторону дыры, оставшейся на месте второго корпуса, явно навела на правильные мысли. Во всяком случае, когда я нарисовал, как схематические человечки заходят туда, начинают работать, а строение разваливается на части, он понятливо покивал головой и принялся о чем-то переговариваться со своими спутниками. Зигзаги молний, бьющие от исчезающего строение, вызвали некоторые вопросы, но после тыканья пальцем в облака и звука «Бум!» с выпученными глазами, кажется, мне удалось донести до собеседников причину появления такого количества оплавленных дыр во всем подряд. Татуированный дикарь даже самостоятельно дорисовал фигурку с двумя руками, ногами и головой, которую бьет разрядом, после чего та падает двумя кусками и дымится. Я подтвердил его гипотезу, добавив еще много таких же рядом с обоими зданиями. А после попытался нарисовать, что покойников надо закопать, а не есть. Иначе будет худо.
— А почему ты не нарисовал, что мы были частью большого города? Или как в клетке Фарадея спрятались? — подал голос Сергей, наблюдавший за моими художествами.