— Могли бы и больше, — отозвался глава клана, — проблема не в этом. Вытягивать медь — работа тяжелая, даже сильные повелители молний быстро устают. Одну такую гархру, — Борекс указал на перекрученную вилку, которую я все еще держал перед собой, — приходится обрабатывать день или даже два, потом еще пять дней магу нужно будет восстанавливать силы.
Мы с Блиновым переглянулись.
— Ы?
— Генератор?
— Ыгы. От машины.
— Или от электродрели. Достопочтенный, — снова развернулся Толя к главе клана, — если вы позволите нам… хотя бы одному из нас пройти на склад, где хранятся отобранные нами предметы из последнего груза… полагаю, мы сможем удивить вас и всех остальных очень быстро.
Насчет "очень" Анатолий немного поторопился. Борекс не только принял меры предосторожности, поставив около склада с трофеями из "замка колдунов" еще более злобную и бдительную охрану — а может как раз перебросив её с гальванического производства как со ставшего менее важным — но и целях пущей секретности приказал накрыть все тряпками. Нет, какой-то список с раскладкой "где что положено" имелся, только вот соотнести его с нашим описанием никто так и не сумел. В результате мы с Блиновым потратили почти час на розыск нужного предмета, заглядывая под каждую дерюгу и при этом стараясь не поджечь смоляными факелами полки, стропила и друг друга. К счастью, искать набор отверток с теми усилиями не пришлось — его мы отложили в свою часть еще в НИИ.
— Ты — держать это! — с этими словами Анатолий вручил извлеченный из дрели генератор самому крепкому на вид из работников гальванической лаборатории.
— Ты — крутить это! — еще один гоблин был приспособлен к установленному вместо сверла рычагу. — Быстро-быстро, но аккуратно!
— А ты, — развернулся Блинов к рыжей, — берись за эти два провода.
Кажется, повелительница мелких молний хотела что-то возразить, но решительный вид коллеги сделал свое дело — девушка осторожно взялась за провода.
— Крути!
Не знаю, какого эффекта ждал от нашей демонстрации Борекс, но когда прошло почти пять минут, на рычаге сменился уже второй крутитель, а рыжая так и продолжала стоять, глядя куда-то перед собой, то беспокоиться начал даже я.
— Ты хоть что — нибудь чувствуешь?
— Кажется, да… — отозвалась девушка таким замогильным тоном, что у меня по спине забегали ледяные мурашки без всякого электричества. — Чувствую… силу! Много силы… она вливается меня… наполняет всю… а-а — а-а!
Наверное, это был первый в истории случай, когда звук опередил молнию. Хотя молния тоже получилась на славу. Бело-синяя, дуга вырвалась из рта ведьмочки, прошла между мной и Блиновым, едва не задела шарахнувшегося в сторону Диглана… и оставила на стене черное, слабо дымящееся пятно. После чего рыжая молча повалилась на пол, так и не выпустив проводов, из-за чего оба гоблина — держатель и крутитель — рухнули на неё сверху.
— Да уж, — вздохнул Борекс, глядя на образовавшуюся кучу, — слышал я много легенд, как могучие волшебники молниями кидались. Но вот чтобы молниями плевались — такого даже в самых древних сказаниях не бывало.
Трон главы Гильдии Вольных магов был реликтом имперских времен, то есть большим, каменным и крайне неудобным для восседания. Даже искусно сшитые лучшим портным штаны с почти незаметной "подушкой" из двух слоев кожи с пуховой прослойкой не очень помогали — холод от мраморной плиты все равно пробирал задницу до середины хребта. Кто-то втихомолку говорил, что на старом троне сохранилось заклятье вечной прохлады, наложенное кем-то из великих древних колдунов, кто-то — что раньше на троне имелись и большая мягкая подушка, и удобные деревянные подлокотники. Но Гош Ривес не обращал на эти слухи внимания. Для него трон был символом. Знаком величия, заветной мечтой, ради который стоило не спать ночами, отказывать себе в удовольствиях… порой и перешагивать через тела тех, кто не желал вовремя уйти с дороги, а то и спешил по чужим головам к той же цели. Путь был долгим, но добравшись однажды до заветного каменного сиденья, Гош вцепился в него, словно клещ в теплую плоть. И теперь многие гильдейские маги понемногу начали забывать, что по своду правил выборы главы надлежало проводить каждые два года, а выбирать прежнего главу — не более трех раз подряд.
Эти правила — как и ряд иных — Ривес постарался убрать в тень, затушевать, зато многие другие, куда более древние и замшелые, наоборот, вытащил на свет, сдул пыль и заставил неукоснительно соблюдать.