Автор идеи петербургского текста литературы, В. Н. Топоров, обращает внимание на удивительную однородность разных описаний Петербурга и повторяемость в них тех же ключевых понятий. “Создается впечатление, что Петербург имплицирует свои собственные описания с несравненно большей настоятельностью и обязательностью, чем другие сопоставимые с ним объекты описания (напр., Москва), существенно ограничивая авторскую свободу выбора”. Петербургский текст отличается особой силой небольшого числа общих мест, с обязательностью присутствующих в любом описании; они же определяют и петербургский пейзаж. Схема этого пейзажа в самом общем выглядит так: вода и камень в разнообразных между собой отношениях минус земля. Много воды и много камня, почти нет земли. Ограниченным образом входит в пейзаж и зелень — Летний сад, острова; но зелень, по наблюдению Н. П. Анциферова, сочетается “не столько с землей, сколько именно с камнем и водой, образуя некое триединство пейзажа Петербурга”.
“В болоте кое-как стесненные рядком, / Как гости жадные за нищенским столом”. Это петербургские могилы на публичном кладбище, где человека должна принять земля. А принимает — вода, и с этой водой в открытой могиле, куда опускают гроб, мы встретимся вслед за Пушкиным у Некрасова и Достоевского (“В могиле слякоть, мразь, снег мокрый, не для тебя же церемониться?” — в тех же подпольных записках; и все вообще они — “по поводу мокрого снега” как пейзажного символа). Жуткая вода заменяет святую землю,вода как земляв этой святой ее обязанности — принять в конце концов человека. “Хоть плюнуть да бежать” — на cельское родовое кладбище, где стоит широко дуб, “колеблясь и шумя...”. Бежать в пейзаж настоящий из петербургского.
