Что еще удивительно (особенно – в двух из трех названных учебников): краткость, с какою освещается Гражданская война. На все про все – шесть-семь страниц. И это о Главном событии российской истории, имеющем поистине всемирно-историческое значение. В «Красном колесе» Солженицына Варсонофьев (очевидное alterego автора) говорит о нем так: «Ныне происходящее – крупнее Французской революции. Это будет прорабатываться на Земле – не одно столетие». И вряд ли здесь преувеличение.
Но пока, значит, можно «проскочить»?
«Народ стоял в стороне»
Но вот непростой вопрос: не выражали ли большевики, каковы бы они ни были, волю народной массы? Или, во всяком случае, не были ли они связаны с нею, скажем так, одной группой крови? Авторы «Истории отечества» в этом убеждены: советская власть была для народа «своей, родной, защищающей интересы рядового труженика». И разве тот факт, что красные сумели победить в Гражданской войне, не есть ли свидетельство народной поддержки?
Даже историк С. В. Устинкин, симпатизирующий белым, пишет: в Гражданской войне «столкнулись два образа жизни, две правды: идеалы свободы, равенства и социальной справедливости, на выражение которых претендовали большевики, и идеалы белого дела – патриотизма, государственности, защиты духовности и национальной культуры»[6]. Опять «две правды».
Социальная справедливость – не такая вещь, которою можно пренебречь; в наши дни об этом опять приходится помнить. Но существует и понятие-противовес – «божественная несправедливость», по слову Н. А. Бердяева. Вот здесь действительно есть две правды. В русской истории их олицетворяют фигуры барина и мужика (помещика и крепостного крестьянина в первую очередь). С одной стороны, имело место угнетение второго первым; в крайних вариантах – «барство дикое, без чувства, без закона». С другой - «дворянские гнезда» во все возрастающей степени являли себя очагами и приютами культуры, имеющей общенациональное значение, вольно или невольно «подтягивавшими» до своего уровня выходцев из других слоев.
Первая из этих двух правд бледнела с течением времени: факт угнетения отходил в прошлое с отменой крепостного права, а помещичье землевладение стремительно сокращалось и уже в недалеком будущем обещало стать незначительной в количественном отношении величиной. Тем не менее враждебность или, по крайней мере, недоверие к «барам», «физиогномическое» отталкивание от них подспудно сохранялись в народной массе и свою роль в Гражданской войне, конечно, сыграли.
