Он вспоминает маму. Ее нежные руки, гладящие по волосам, ее успокаивающий шепот, ее тепло. Ведь она сейчас плачет, ходит из угла в угол, заламывает руки, думает о пропавшем сыне…
А отец… Он всегда был добрым, даже когда Витя приходил с улицы весь в грязи или нечаянно ломал какую-нибудь вещь. Он часто рассказывал интересные истории из своего детства и не только. Сейчас наверняка сидит за кухонным столом, обхватив голову руками, а сгорбленная спина поминутно вздрагивает.
И сестра Катька, обидчивая и порой вредная, но такая же ласковая, как мать, и умная, как отец. Лежит, ворочается, никак не может уснуть. Всё думает о той колкости, которая оказалась последним словом, что услышал от нее младший брат.
Глеб…
– Спи спокойно, – раздается знакомый шепот. Брат! Он все-таки здесь, рядом…
Из закрытых глаз Вити текут слезы. Они пробегают по правой щеке, оставляя прохладный след, и растворяются в белоснежной простыне. С каждой секундой простыня сильнее обволакивает тело, и уже невозможно пошевелить ставшими слабыми руками и ногами.
– Спи спокойно, – вновь шепчут над ухом.
Тело медленно проваливается в мягкую кровать, проходит сквозь нее, всё ниже и ниже. Витя безвольно парит, ни о чём не думая, ничего не чувствуя.
– Спи…
Резкий щелчок раздается прямо в черепной коробке, эхом разносится по комнате. Ощущение, будто что-то уходит безвозвратно, утекает в белый свет, беспощадно бьющий в глаза.
Боли нет: перед операцией женщина опрыскала затылок 501-го обезболивающей жидкостью. Встряхивая баллончик, она бормотала что-то сочувственно-успокаивающее вроде «Это не больно» и «Всё будет хорошо». Интересно, она впервые занимается подобной хирургией?..
– Почти всё, – раздается ее тихий голос. – Потерпи еще немного.
Когда они только зашли в залитое бледным светом помещение, гейша сняла маску. Под ней оказалась девушка лет двадцати пяти с раскосыми глазами и бледным, очень знакомым лицом.
В комнате также был крепкий парень, похожий на вышибалу из старых фильмов. Лицо его было скрыто черной маской. Увидев вошедших, он грузно встал, уперев расчерченные странными символами руки в расставленные колени.
Глаза парня скрывали очки, стекла поблескивали синим, но 501-й всё равно ощущал тяжелый, недоверчивый взгляд. К ноге парня цеплялась раскрытая кобура с лазером. 501-й хотел просканировать этого вышибалу через Систему, но осекся, вспомнив свое положение.
Ему предложили сесть в странного вида кресло, спинка которого была чуть наклонена, под ноги и локти имелись специальные подставки, а голова закреплялась в каркасе. Никогда прежде 501-й не встречался с подобным сооружением. Хоть оно и напоминало средневековое орудие пыток, он всё же сел – в глаза ударил белый свет. Вышибала встал слева, а гейша, надев прорезиненный фартук и перчатки, – сзади. Начали греметь металлические предметы, послышался плеск воды.
Он всё сразу понял, но не стал сопротивляться. Зачем? Всё равно не получится самостоятельно выдрать эту железяку, скорее уж размозжить голову. Даже страшно вспомнить боль, атаковавшую его по команде Системы… Вот где настоящий пыточный инструмент.
Вновь раздается щелчок, затем чмоканье. Новый чувствует, как по шее стекают теплые струйки. Что-то металлически брякает, и спустя долгую минуту мужчина произносит по- японски:
– Только по краям, чтобы не шла кровь.
Этот голос – хорошо поставленный и звучный – мог бы принадлежать популярному актеру, часто выступающему перед очарованной публикой. Бархатистый баритон заставляет притихнуть, вслушиваться в каждое слово. 501-й, желая увидеть говорившего, поворачивает голову, пытается уйти от надоевшего света, но на лоб ложится огромная теплая ладонь, и тот же голос вещает:
– Тише! А то потеряешь много крови.
Слышится тихое жужжание, доносится странный запах… 501-й никогда такого не чувствовал, даже не с чем сравнить…
Наконец мужчина произносит:
– Спасибо, Аманда, дальше я справлюсь.
Услышав его слова, 501-й перестает дышать. Каждый его нейрон охватывает странное чувство. Сродни тому, что было тогда, после смерти, когда он обнаружил себя живым в капсуле для сна, но сейчас оно намного сильнее и… горше.
Из глаз 501-го вырываются слезы. Мышцы лица сводит, отчего оно превращается в гримасу.
– Макс, ему больно?.. – спрашивает девушка.
– Исключено, – отвечает баритон.
501-й судорожно вздыхает и вздрагивает. Из его приоткрытого рта помимо воли вырывается стон.
– Хватит, – говорит девушка. – Я выключу лампу.
Тихое жужжание прекращается, и на плечи 501-го ложатся крепкие ладони. Белый луч перестает слепить его.
Перед глазами появляется расплывчатое лицо. Девушка смотрит нахмурившись, вытирает 501-му щеки. Тогда он вспоминает.
– Аманда, – сбивчиво шепчет он. – Аманда Ли…
