Лицо девушки каменеет, отдаляется.
– Ты ему сказала свое имя? – раздается баритон. – Откуда он знает тебя?
– Я… я не говорила…
501-й смотрит на девушку, медленно отступающую шаг за шагом.
– Я не… – начинает 501-й и тут же захлебывается словами.
– Аманда, откуда он знает тебя?
– Я не убивал ее… – судорожно выдыхает 501-й. Слезы льются из его широко раскрытых глаз.
– Кого? – испуганно спрашивает девушка. Она всё отступает назад, и только сейчас становятся заметны кровавые пятна с подтеками на ее фартуке – следы операции.
501-й рвется вперед, но крепкие руки мужчины прижимают его к спинке кресла.
– Почему вы не зарегистрировали ее?! – орет 501-й. Пытается вырваться и слышит кряхтение сзади.
Девушка, по-прежнему пятясь, что-то говорит, но слов не разобрать.
В ухо вырывающемуся 501-му ударяет горячее дыхание – его быстро перехватывают спереди.
– Какого черта?! – раздается напряженный баритон.
– Почему не зарегистрировали?! Она мертва!
Аманда Ли-старшая, еще сильнее побледнев, закрывает рот руками. Ее спина наконец упирается в стену. Вздрагивая, девушка оседает на пол.
Что бы сделал 501-й, если бы вырвался? Он не знает. Хорошо, что Макс удержал его.
Долго не мог прийти в себя. Что-то кричал, выкатывая красные от слез глаза. Вновь и вновь клялся, что никого не убивал. Обвинял несчастную Аманду, сжавшуюся и рыдавшую у стены напротив…
Еще он помнит железную, наполненную кровью миску, где лежал его почерневший чип. Сгорел, когда гейша пустила в него разряд. Удивительно, как сам 501-й остался жив?
Успокоился он резко и неожиданно даже для самого себя. Макс не поверил, продолжал держать еще несколько минут.
Теперь 501-й вместе с ними спускается в кабине лифта, в древней прозрачной коробке, перемещающейся только вверх или вниз. Перед глазами проносятся этажи-улицы – то пустые, темные и грязные, то оживленные и ухоженные.
До этого лифт несколько раз останавливался и в кабину заходили незнакомцы. Некоторые подозрительно косились на 501-го – на две головы выше обычных людей – и поспешно выходили на нужном им этаже.
Макс еще в операционной замотал голову 501-го бинтами, грубыми движениями облачил его в серый балахон с капюшоном, дал такую же, как у себя, маску и, напоследок, опрыснул жидкостью из стеклянного флакончика. «Это аромат», – объяснил он. Хоть у 501-го ДНК такая же, как у всех Новых, его выдает отсутствие чипа. Куда лучше представиться уличным сканерам и патрульным дронам под чужим именем зарегистрированного гражданина, чем рисковать, расхаживая в открытую. Но на вопрос, чей «аромат» дал ему Макс, тот так и не ответил.
Этажи становятся всё беднее. Кое-где даже нет освещения, и во мраке вдоль стен шевелятся бесцветные фигуры.
О произошедшем в операционной никто не говорит, хотя воздух едва ли не искрится от напряжения. Макс порой посматривает то на 501-го, то на Аманду, которая еще перед выходом спрятала распухшее от слез лицо за маской.
501-го не покидает ощущение неполноты чувств и беспомощности. Всю жизнь его окружали цифры, точные значения. О любом человеке и предмете можно было свободно получить информацию в Системе. Теперь же приходится обо всём узнавать самостоятельно.
– Куда мы едем? – спрашивает он.
– Туда, где нет Новых, – нехотя отвечает Макс. – На самое дно цивилизации.
501-й не возражает. Эти люди спасли его от Системы, когда та решилась изъять бракованное изделие из своих рядов. Но… что теперь? Что сулит будущее? Он наконец начнет
