Поддавшись неясному порыву, он проводит пальцами по стеклу лифтовой кабины. Чувствует холод, гладкость, вибрацию от движения вниз… Эта вибрация доходит до ладони. Стекло медленно начинает запотевать. Никогда 501-й не испытывал настолько отчетливые тактильные ощущения.
Еще он чувствует запах. Химикат, которым моют лифт. 501-й вдыхает его всё глубже, и горечь запаха ощущается даже на языке.
В верхней части стекла, сразу над рекламой какого-то нового-старого гаджета, он замечает зеленоватое мигание – время, температура, мелькающие цифры 27, 26, 25…
Снаружи плывут этажи. Их однообразие сменяется зеленью парка. Огромное пространство в двадцать ярусов. Свет утреннего солнца проникает через далекие окна-стены, падает на круглые кроны деревьев, то тут, то там парящих на платформах. Между ними проплывают прогулочные электрокары. Одни останавливаются у какой-нибудь платформы, и из кабин выходят люди без масок, ступают по сочно- зеленой траве, садятся в тень от нависшей кроны и слушают пение птиц, вьющихся вокруг. Другие летят дальше, к водопаду, низвергающемуся с пятидесятиметровой высоты в водохранилище.
«Как же это… живо, – думает 501-й. – Всё так по-настоящему… и так прекрасно».
Лифт спускается ниже: становится видно, что по уложенным брусчаткой дорожкам, меж рассаженных ровными рядами экзотических деревьев, прогуливаются пары и группы людей. Мужчины и женщины, все крепкие и подтянутые, переговариваются и шутят, обмениваясь улыбками.
– Эти люди даже не представляют, что происходит на верхних и минусовых этажах. Впрочем, как и ты, – говорит Макс, проследив взгляд 501-го. – Они не знают, как это – жить в затхлой крохотной квартирке со сломанной вентиляцией, каждый день ходить на работу по вечно темным и грязным коридорам своего кондоминиума и наблюдать за копошащимися в мусоре нищими, всё время помнить о картридже в 3D-печи, наполнитель в котором кончится завтра, а кредитов купить новый нет. О вечном карантине и о маске, без которой не пустят на работу.
– Почему жители тех этажей не придут сюда? – спрашивает 501-й, не отрывая взгляда от парка.
Макс поворачивает к нему маску, молчит.
– Эти, – отвернувшись, кивает он за стекло, – были рождены в семьях ученых, художников и поэтов еще до начала демографической катастрофы. Их родители, чьи профессии очень ценились в век утопии, обеспечили чадам беззаботную жизнь в прекрасном парке. – Подумав, он добавляет: – Но сами чада не смогут передать свой статус потомкам. Видишь? В этом раю нет ни одного ребенка.
– Макс, ты не ответил… – говорит 501-й, но в эту минуту номер этажа приближается к единице, останавливается на нуле и уходит в минус – дивный сад за стеклом уплывает вверх.
Худой – чересчур худой – человек скрючился над зажатой между коленей черной коробкой. Из круглой сетки с хрипами и свистом вырывается русская речь:
– Слышал такую? – говорит он, лукаво поглядывая снизу вверх через щели ромбовидной маски.
– Н-нет, – тянет Макс, задумчиво смотря мимо, в дальний угол станции, где вдоль стен расселись столетние старухи, лопоча между собой и зазывая каждого прохожего купить у них «американскии изделия!» и «овощи домашнии, не дрянь из всемогущей печки!».
– Надо? Такого в Системе не найдешь, – говорит худой и, получив кивок, шарит в висящих, как на вешалке, лохмотьях.
Макс достает небольшое продолговатое устройство, протягивает ему. Худой перестает шарить, берет устройство и вставляет в свою черную коробку, затем вновь лезет за пазуху.
– Где ж эта хреновина, черт ее дери…
501-й и Аманда стоят неподалеку. Она купила в автомате с напитками бутылочку ядовито-желтой жидкости, фосфоресцирующей во мраке станции, и жадно пьет, оттянув низ маски. Ее тонкая бледная шея содрогается при каждом глотке. А 501-й с интересом озирается вокруг.
Необычное место. Похоже на рынок из одной старой книги, но не под открытым небом, а под тоннами бетона, железа, стекла и полимеров вперемешку с людской массой на минус двадцать шестом этаже города. По словам Макса, здесь когда-то было метро. Теперь посреди платформы установлен телепорт, а вокруг него сгрудились торговцы. Они восседают в сколоченных из чего попало киосках, в притащенных непонятно откуда полицейских будках и ужасно древних сооружениях с табличкой «телефон», на раскладных табуретах и просто на земле, окруженные кучами хламообразного товара. Продают всё, начиная от всевозможных безделушек и заканчивая старыми электрокарами, припаркованными в тоннеле, где когда-то носился состав.
Китайская система оповещения – похоже, не автоматическая – визгливым женским голосом сообщает:
– Транзит из Японии. Прибудут… через тридцать секунд…
Остальные слова тонут в гомоне торговцев. Они уже устремили взгляд на телепорт, разгорающийся фиолетовым. На платформе появляются контуры человеческих фигур.
Аманда прижимается к 501-му.
