После переезда Мэта в палатку артисты начали странно на него посматривать, можно сказать, с любопытством. Сначала он бежит с Эгинин – Лильвин, раз она так настойчиво просит, – причем Домон предположительно является ее слугой, а теперь она выходит замуж за Домона и Мэт окончательно съезжает из фургона. Часть труппы сочла это хорошей расплатой за то, что Мэт постоянно волочится за Туон, но, как ни удивительно, не меньшая часть отнеслась к нему с симпатией. Пара-тройка мужчин посочувствовали, сославшись на непостоянство женщин, – ну, по крайней мере, когда поблизости не было ни одной представительницы прекрасного пола, – а кое-кто из незамужних дам, гимнасток, акробаток и портних, даже начал поглядывать на Мэта с излишней теплотой. Быть может, подобное отношение ему и понравилось бы, не стремись они одарить его затуманенными взглядами в присутствии Туон. Когда такое случилось в первый раз, Мэт так удивился, что у него глаза чуть не выскочили из орбит. А Туон, судя по всему, нашла это очень забавным! Судя по всему. Только дурак судит о том, что происходит в голове у женщины, по улыбке на ее лице.
Мэт обедал с Туон каждый полдень, если караван располагался лагерем, и даже стал приходить на вечернюю партию в камни пораньше, чтобы ей приходилось кормить его еще и ужином. Свет свидетель, нерушимая истина: если заставишь женщину кормить себя на постоянной основе, значит ты на полпути к победе. Ну, по крайней мере, они вместе обедали, если его пускали в фургон. Однажды вечером Мэт обнаружил, что дверь заперта на засов, и никакие уговоры не заставили Туон с Селусией открыть. Видите ли, днем в фургон залетела птица, а это – якобы невероятно плохое предзнаменование, в честь чего обе решили посвятить вечер молитвам и самосозерцанию, чтобы отвратить возможное зло. Такое ощущение, что эти две просто живут суевериями. Туон или Селусия, а то и обе делали руками странные пассы при виде порванной паутины с сидящим в ней пауком. Туон с самым серьезным видом, как будто это имело какой смысл, объяснила, что убрать паутину можно, только выгнав оттуда паука, а иначе это грозит смертью одного из близких в течение месяца. Увидев, что стая птиц долго кружится на одном месте, парочка пророчила бурю, а преградив пальцем путь веренице муравьев, они засекали, сколько времени понадобится насекомым, чтобы вновь выстроиться друг за другом, после чего сообщали, сколько дней будет стоять хорошая погода, и не важно, что эти приметы не оправдывались. О да, после появления тех птиц – ворон, что само по себе плохо, – три дня шел дождь, и бурей даже не пахло. Просто противная серая морось.
– Должно быть, Селусия просчиталась с муравьями, – заметила Туон и, изящно изогнув пальцы, поставила камень на доску.
Селусия, в белой блузке и в коричневом платье для верховой езды, наблюдавшая за игрой через плечо госпожи, кивнула. Как всегда, ее золотистые короткие волосы украшал платок, который она носила даже в помещении. Сегодня он был из красно-золотого шелка. Туон же вся была затянута в голубую шелковую парчу – на ней была куртка странного покроя длиной до бедер и юбка-штаны для верховой езды, такая узкая, что походила больше не собственно на юбку, а на широкие штаны. Каждый раз его будущая жена довольно долго и в подробностях втолковывала портнихам, что же она хочет получить в итоге, и почти всегда ее наряд оказывался для Мэта открытием – подобной одежды он в жизни не видывал. По его предположению, все ее туалеты были пошиты по шончанской моде, хотя у Туон едва ли нашлось бы платье для верховой езды, которое, когда девушка покидала фургон, не вызывало бы обсуждения. Дождь мягко стучал по крыше фургона.
– Видимо, в предсказание птиц вмешались муравьи. Это не так-то просто, Игрушка. В таких вещах тебе надо научиться разбираться. Хочу, чтобы ты понимал, что к чему.
Мэт кивнул, будто бы соглашаясь, и сделал ход черным камнем. И это она говорила что-то о суеверии, когда он беспокоился о во`ронах и воро`нах?! Однако умение держать язык за зубами – полезный навык в обществе женщин. В обществе мужчин тоже, но при женщинах надо следить за этим с особым тщанием. Понять, что разозлит мужчину, проще.
Но разговор с Туон оказался опасен не только этим.
– Что тебе известно о Драконе Возрожденном? – спросила она как-то вечером.
Мэт как раз набрал в рот вина, так что цветные всполохи, затянувшие вихрем сознание, потонули в приступе кашля. Вино не сильно отличалось от уксуса; даже у Нерима наступили тяжелые времена – хорошее вино сейчас вряд ли найдешь.
– Ну, он – Дракон Возрожденный, – ответил Мэт, когда снова смог говорить, и стер рукой с подбородка капли вина. На секунду он увидел Ранда, с аппетитом жующего за большим темным столом. – Что еще нужно знать?
Селусия заботливо наполнила ему бокал.
– Многое, Игрушка. Например, то, что до Тармон Гай’дон он должен преклонить колени перед Хрустальным троном. Во всех пророчествах так сказано, а я даже не сумела выяснить, где он находится. И это еще важнее, если он, как я предполагаю, – тот, кто трубил в Рог Валир.
