– Рог Валир? – слабо откликнулся Мэт. И что еще говорят эти пророчества? – Так, значит, Рог нашелся?
– Ну, раз в него трубили, то, наверное, его сначала нашли, верно? – сухо заметила Туон. – Меня очень беспокоят те доклады, которые я видела и которые приходили оттуда, где это произошло. Из места под названием Фалме. Очень встревожили. Сохранить того, кто трубил в Рог, будь то мужчина или женщина, столь же важно, как сохранить самого Дракона Возрожденного. Ты будешь ходить, а, Игрушка?
Мэт сделал ход, но в голове стоял полнейший бедлам: цвета крутились, исчезали и перемешивались, но никак не складывались в отчетливый образ. Если честно, в таком состоянии ему вряд ли удастся выжать даже ничью из сложившейся на доске заведомо выигрышной для него позиции.
– Что-то к концу ты стал плохо играть, – пробормотала Туон, задумчиво сдвинув брови, и склонилась над доской, на которой черными и белыми камнями были заняты примерно равные области.
Мэту было невыносимо сознавать, что сейчас она как раз пытается сопоставить ход их беседы и момент, когда он начал играть плохо. Разговаривать с ней – все равно что идти по тоненькой, слегка подгнившей доске, перекинутой через ущелье. Один неверный шаг, и Мэт Коутон окажется не живее прошлогодней баранины. Но он просто обязан пройти по этой доске. Проклятье, у него нет выбора. Хм, и он получает от этого удовольствие. В каком-то смысле. Чем дольше он находится подле Туон, тем больше возможностей в подробностях запомнить это личико в форме сердечка, чтобы потом, прикрыв глаза, без труда воскресить его в памяти. Но шанс ошибиться подстерегает на каждом шагу. Это тоже яснее ясного.
Преподнеся однажды Туон букетик цветов из шелка, Мэт несколько дней подряд приходил без подарков. В какой-то момент ему даже стало казаться, что он замечает признаки разочарования на ее лице, когда является с пустыми руками. И вот четыре дня спустя после отбытия из Джурадора, когда солнце еще только начинало освещать лучами безоблачное небо, Мэт пригласил Туон и Селусию покинуть фиолетовый фургон. Ну, по правде говоря, ему нужна была только Туон, но Селусия, видимо, считала себя ее тенью и пресекала все попытки их разлучить. Как-то раз он уже попробовал пошутить на этот счет, но обе женщины продолжали идти дальше, даже не удосужившись прервать беседу, будто бы он ничего и не говорил. Но Мэта утешало то, что Туон посмеялась бы над этой шуткой, хотя порой создавалось впечатление, что у нее нет чувства юмора вообще. Селусия, завернувшаяся в зеленый шерстяной плащ с капюшоном – красный платок, однако, был оставлен на виду, – окинула Мэта подозрительным взглядом. Что ж, она постоянно так делала. Туон не так трепетно относилась к своему платку, тем более что под надвинутым капюшоном голубого плаща длина темных волос не так заметна.
– Закрой глаза, Сокровище, – попросил Мэт, – у меня для тебя сюрприз.
– Обожаю сюрпризы, – ответила Туон и закрыла ладошками свои огромные глаза. На какое-то мгновение она даже заулыбалась в предвкушении, но только лишь на мгновение. – Некоторые сюрпризы, Игрушка.
Фраза прозвучала как предупреждение. Селусия стояла подле Туон с непринужденным видом, но что-то подсказывало Мэту, что эта полногрудая женщина напряжена, словно кошка, готовая к прыжку. Видимо, как раз она-то сюрпризов не любит.
– Подождите здесь, – сказал он и исчез за углом фиолетового фургона. Через несколько секунд он появился снова, ведя в поводу оседланных и взнузданных «лезвие» и Типуна. Кобыла ступала легко, приплясывая в ожидании прогулки. – Теперь можешь смотреть. Я подумал, ты не будешь против прокатиться верхом.
У них в распоряжении куча времени; лагерь как будто вымер. Только кое-где над фургонами были заметны дымки, поднимающиеся из металлических труб.
– Она твоя, – добавил Мэт и чуть не одеревенел, едва лишь договорил последние слова.
На этот раз никаких сомнений быть не могло. Только он сказал, что лошадь теперь принадлежит Туон, как вдруг игральные кости в голове застучали не так громко. Не то чтобы они остановились, нет, и не замедлились; в этом Мэт был уверен. Такое ощущение, что там перекатывался не один комплект кубиков. Один из них действительно остановился после разговора с Алудрой, а другой – сейчас, когда Мэт сообщил Туон, что «лезвие» – ее. Это само по себе странно – что такого судьбоносного для него в том, что он подарил ей лошадь? Но, Свет, непросто было разобраться, когда всего один набор костей предупредительно постукивал в черепной коробке. А сколько еще сейчас грохочут у него в голове? Сколько еще судьбоносных моментов вот-вот обрушится на него?
Туон тут же подскочила к «лезвию». Она непрерывно улыбалась, пока осматривала кобылу – не менее тщательно, чем сам Мэт. В конце концов, она же развлекалась тем, что дрессировала лошадей. Лошадей и дамани, помоги ему Свет! Селусия внимательно изучала Мэта, но для него ее лицо казалось непроницаемой маской. Дело в подарке или в том, что он вдруг застыл столбом?
