Типун быстро обошел мерина в яблоках и оставил Селусию позади – скрежетать зубами и хлестать бедное животное поводьями, но вот «лезвие» и Туон продолжали держаться впереди, скача к холмам, к которым полого поднималась местность. Из-под копыт кобылы вспархивали испуганные птицы – стайки серых голубей, пестрые перепелки, а порой и хохлатые рябчики. Не хватало еще, чтобы лошадь испугалась взлетающих птиц. Даже самый выдрессированный скакун может встать на дыбы и, не устояв, упасть, если птица неожиданно выпорхнет у него из-под копыт. Но что хуже всего, Туон продолжала нестись вперед словно сумасшедшая, не замедляя галоп, лишь объезжая особо густые купы кустарника и уверенно перепрыгивая стволы деревьев, поваленные бурей в незапамятные времена, как будто бы зная, что ждет ее по ту сторону. И самому Мэту приходилось лететь за ней словно помешанному, хотя всякий раз, заставляя Типуна перескакивать через очередной ствол, он вздрагивал. Некоторые из поваленных деревьев были в два обхвата толщиной. Мэт непрерывно всаживал каблуки сапог в бока Типуна, понукая его припустить еще быстрее, хотя знал, что бедняга и так старается изо всех сил. Эта проклятущая кобыла-«лезвие» оказалась слишком хороша. Они продолжали мчаться сквозь лес, вверх по склону.
Так же внезапно, как Туон начала эту бешеную скачку, она натянула поводья – от дороги всадницу отделяла уже добрая миля. Здесь на приличном расстоянии друг от друга росли старые деревья – черные сосны в сорок шагов высотой и раскидистые дубы, чьи сучья выгибались арками и опускались до земли. Если спилить один такой дуб, то за пнем без помех расположатся на обед с дюжину человек. Наполовину ушедшие в землю валуны и каменные обнажения были опутаны густой ползучей растительностью, но, кроме нее, едва ли можно было найти какую-нибудь зелень. Громадные дубы убивали вокруг себя весь подлесок, все, что могло вырасти под ними.
– Твой конь оказался лучше, чем я думала, – заявило это безмозглое чудо, когда Мэт поравнялся с «лезвием». Туон поглаживала своего скакуна по шее. Да она просто воплощенная невинность на благопристойной прогулке! – Должно быть, у тебя и правда глаз на лошадей наметан.
Капюшон от скачки свалился на спину, отчего миру явилась шапочка черных коротких волос, шелковисто поблескивавшая в лучах солнца. Мэт подавил острое желание прикоснуться к ним.
– Чтоб мне сгореть вместе с наметанным глазом! – прорычал он, нахлобучивая поплотнее шляпу. Мэт знал, что нужно вести себя как ни в чем не бывало, но не смог избавится от резкости в голосе. – Ты всегда носишься как полоумная? Ты же могла сломать бедному животному шею, даже не успев дать ему имя. Или того хуже – свернуть шею себе. Я обещал доставить тебя домой в целости и сохранности, и я собираюсь выполнить обещанное. Так что если каждый раз, отправляясь на прогулку верхом, ты будешь выкидывать такие фортели, рискуя расшибиться насмерть, то я просто запрещу тебе даже подходить к лошадям.
Мэт очень хотел бы, чтобы последние слова и вовсе не слетали у него с языка. Но было поздно. Мужчина, если повезет, обратит всю эту угрозу в шутку, а вот женщина… Теперь остается только ждать взрыва. И ночные цветы Алудры побледнеют на его фоне.
Туон накинула капюшон и аккуратно его расправила. После чего воззрилась на Мэта и долго смотрела, склонив голову набок, сначала в одну сторону, а потом в другую. Наконец девушка кивнула, будто бы соглашаясь сама с собой:
– Я назову ее Акейн. Это значит «ласточка».
Мэт моргнул. И что? Взрыв отменяется?
– Точно. Хорошее имя. Оно ей подходит.
А что теперь ей взбрело в голову? Эта женщина всегда поступает против его ожиданий.
– Что это за место, Игрушка? – поинтересовалась Туон, задумчиво оглядывая деревья. – Или лучше сказать, что это было за место? Ты знаешь?
