Закутанный в темный плащ, Балвер поморщился, а может быть, улыбнулся. Иногда сложно было различить эмоции этого сухонького невысокого мужчины, если только Перрин не чувствовал его запах. Эта парочка сопровождала Перрина так же, как и седовласая сул’дам и еще только начавшая седеть темноволосая дамани, чей взгляд искрился льдом, которые сопровождали Хирган и Мишиму, чтобы, видимо, уравновесить численность двух отрядов. У шончан сул’дам и дамани считаются за одного, если их соединяет тонкая металлическая привязь. Перрин взял бы с собой только Неалда или, на худой конец, Неалда и Балвера, но Талланвор был прав насчет шончан и их строгого следования формальностям. Переговоры затянулись на три дня, и немало времени было потрачено на обсуждение вопроса, действовать ли по плану Перрина или сделать этот план частью чего-то большего, что придумает Тайли, – в конце концов, она сдалась только потому, что так и не сумела предложить ничего лучше, – а потом не меньше времени ушло на определение количества участников с каждой стороны. Оно должно быть равным, и знаменный генерал хотела привести сотню солдат и пару дамани. Во имя чести. И она была очень удивлена, узнав, что Перрин предполагал отправиться с куда меньшим по численности отрядом, и согласилась, лишь выяснив, что все люди Фэйли принадлежат к знатным семействам. Перрину даже порой казалось, что она думает, будто ее обманули, потому как она не могла организовать себе эскорт, равный по рангу его сопровождению. Странный они народ, эти шончан. И конечно же, не надо забывать о существовании двух сторон. Возникший союз – временный и очень хрупкий, и знаменный генерал знала об этом не хуже самого Перрина.
– Они дважды дали мне кров, когда я нуждался в нем, мне и моим друзьям, и не попросили ничего взамен, – тихо произнес Перрин. – Но вот что я помню о них лучше всего, и случилось это, когда троллоки окружили Эмондов Луг. Туата’ан стояли на лужайке, посадив детей себе на закорки и привязав их ремнями, тех немногих своих детей, которым удалось выжить, и наших. Они не стали бы сражаться – это не их путь, – но, если бы троллоки одолели нас, они были готовы унести детей в безопасное место. Наши дети стали бы для них обузой, сделали бы бегство еще менее вероятным, чем оно было на тот момент, но они сами предложили помочь.
Неалд сконфуженно откашлялся и отвернулся. Румянец тронул его щеки. Пусть он многое уже повидал и многое сделал, он все еще юн, ему всего семнадцать. На этот раз Балвер точно улыбнулся.
– Думаю, ваша жизнь – это целая история, – заметила генерал; судя по выражению лица, она хотела, чтобы Перрин рассказал все, что только мог.
– Лучше бы моя жизнь была обычной, – ответил он.
Истории не место для того, кто ищет спокойствия и умиротворения.
– Мне бы хотелось как-нибудь взглянуть на этих троллоков, о которых я беспрестанно слышу, – заметил Мишима, когда пауза начала казаться уж слишком долгой. В исходящем от него запахе чувствовалось любопытство, однако он все же, пусть и машинально, погладил рукоять меча.
– Не стоит, – отозвался Перрин. – Рано или поздно все равно представится шанс, но вам вряд ли это понравится.
Спустя пару секунд испещренный шрамами мужчина с серьезным видом медленно склонил голову, соглашаясь, любопытство растаяло. В конце концов он, вероятно, начал понимать, что троллоки и мурддраалы – не просто сказки путешественников, полные выдумок и небылиц. И если у него еще оставались какие-нибудь сомнения, настанет момент, когда они исчезнут без следа.
При въезде в Алмизар, когда всадники направили коней в северную часть города по узкой улочке, предназначенной для повозок, Балвер отделился от колонны. Медоре последовала за ним – высокая синеглазая женщина, почти такая же темнокожая, что и Тайли, одетая в черные штаны и мужскую куртку с пышными рукавами в красную полоску; на бедре у нее висел меч. Балвер ехал ссутулившись, словно птица, неуклюже взгромоздившаяся в седло, Медоре же восседала прямо и гордо – дочь благородного лорда Тира от макушки до кончиков пальцев и предводительница людей Фэйли. Но все же она скорее ехала позади Балвера, а не бок о бок с ним. Как ни странно, приверженцы Фэйли все же научились слушаться этого суетливого человечка. Это сделало их менее назойливыми, чем раньше, и даже, быть может, в каком-то смысле полезными, что прежде Перрину казалось невозможным. Генерал знамени не высказала никаких возражений, но задумчиво посмотрела вслед удаляющимся фигурам.
– Так мило со стороны леди отправиться навестить подругу слуги, – отметила она.
Такую историю изложил Балвер: мол, некогда он знал женщину, жившую в Алмизаре, и Медоре хотела встретиться с ней, если та все еще жива.
– Медоре – добрая леди, – согласился Перрин. – Мы всегда добры к слугам.
