Ее окружало сияние саидар, однако в руке она сжимала свой поясной нож с рукоятью из рога. Касейлле и остальные телохранительницы высыпали вслед за ней с мечами наголо. Их лица были суровы. При виде живой и невредимой Илэйн их выражение ни капли не изменилось. Эти проклятые женщины просто невыносимы, когда начинают носиться с ней словно с хрупкой стеклянной вазой, которая того и гляди треснет от неловкого прикосновения. После сегодняшней выходки станет еще хуже. И ей придется это терпеть.
– Я бы поймала тебя, – заявила Авиенда, потирая бедро, – если бы эта глупая лошадь меня не сбросила.
Странное поведение для столь мирной кобылы. Авиенда наверняка умудрилась выпасть из седла сама. Убедившись, что все в порядке, айилка быстро убрала нож обратно в ножны и сделала вид, что даже не доставала его. Сияние саидар тоже погасло.
– Мне ничто не угрожало. – Илэйн попыталась скрыть язвительные нотки в голосе; правда, ей это не очень удалось. – Мин говорила, что я выношу своих малышей, сестра. Пока они не родились, со мной ничего не может случиться.
Авиенда медленно и задумчиво кивнула. Но Бергитте раздраженно проворчала:
– Так и будет, если ты не прекратишь проверять достоверность ее видений. Еще пара таких попыток, и ты докажешь, что она может ошибаться.
Глупости. Мин никогда не ошибается. Нет-нет.
– Это был отряд Алдина Михереса, – снимая шлем, произнес высокий наемник – мелодичным голосом, хотя с грубым мурандийским акцентом. Его потное лицо оказалось худым, а седые усы были напомаженными до самых кончиков. Взгляд Риса а’Баламана – так он себя называл – напоминал камень, а ухмылка, игравшая на тонких губах, вечно походила на оскал. Он прислушивался к беседе женщин и, заговорив с Бергитте, то и дело искоса поглядывал на Илэйн. – Я узнал его, точно. Славный парень этот Михерес. Я сражался с ним бок о бок столько раз, что все и не упомнишь. Он почти добежал до двери того склада, капитан-генерал, когда ваша стрела пронзила его шею. Досадно, да.
Илэйн нахмурилась:
– Он сделал свой выбор, капитан, так же как и вы сделали свой. Можете сожалеть о смерти друга, но я надеюсь, вы не станете сожалеть о своем выборе.
Большинство наемников, которых она выгнала из города, а возможно, и все, вступили в ряды Аримиллы. И сейчас главной головной болью Илэйн были опасения, что этой женщине удастся переманить денежными посулами те отряды, что сейчас охраняют городские стены. Никто из командиров отрядов наемников ни о чем таком не упоминал, но госпожа Харфор сообщила, что не раз предпринимались попытки найти к ним подходы. В том числе это касалось и а’Баламана.
Мурандиец наградил ее своим плотоядным взглядом и церемонно поклонился, изобразив изящный взмах плащом, которого у него на самом деле не было:
– О-о-о, я сражался против него столько же, сколько и на его стороне, миледи. Я бы убил его или он убил бы меня, сойдись мы сегодня лицом к лицу. Видите ли, мы скорее знакомые, чем друзья. Я предпочитаю получать золото за оборону такой стены, как эта, а не за ее штурм.
– Капитан, я заметила кое у кого из ваших людей за спиной арбалеты, но не видела, чтобы их пускали в ход.
– Наемники так не поступают, – холодно заметила Бергитте.
Через узы Илэйн ощутила ее раздражение, однако к кому оно относилось – к а’Баламану или к Илэйн, разобрать было сложно. Оно быстро исчезло. Бергитте научилась справляться со своими чувствами, едва они обнаружили, что отражают эмоции друг друга. Вполне вероятно, что ей хотелось, чтобы Илэйн научилась делать то же самое, и Илэйн старалась как могла.
А’Баламан пристроил шлем к бедру:
– Видите ли, миледи, дело вот в чем: если вы слишком яростно преследуете человека, когда он пытается бежать с поля боя, пытаетесь добить его и тому подобное, то однажды, когда настанет ваш черед делать ноги, он вернет вам долг сторицей. В конце концов, если человек бежит с поля боя, он уже больше не сражается, верно?
– Это если он не возвращается на следующий день, – отрезала Илэйн. – В следующий раз я хочу видеть эти арбалеты в деле!
– Как скажете, миледи, – сухо откликнулся а’Баламан и отвесил сдержанный поклон. – Прошу прощения, мне нужно проведать своих ребят.
Он зашагал прочь, не дожидаясь ее разрешения, и громогласно приказал своим воинам «сдвинуть наконец с места свои ленивые задницы».
– Насколько ему можно доверять? – тихо спросила Илэйн.
– Настолько же, сколько и любому наемнику, – так же тихо ответила Бергитте. – Если кто-нибудь предложит ему больше золота, ситуация станет походить на игру в кости, и даже Мэт Коутон не сможет предсказать, как они лягут.
Очень странное замечание. Илэйн хотела бы знать, как дела у Мэта. И у милого Тома. И у бедного юного Олвера. Каждую ночь она молилась, чтобы им удалось благополучно уйти от шончан. Тем не менее помочь им она не в силах. Сейчас у нее полно и своих дел.
– Он подчинится? Насчет арбалетов?
Бергитте покачала головой, и Илэйн вздохнула. Плохо, когда отдаешь приказы, а их не исполняют. Это приучает людей к неповиновению.
Подойдя поближе к Бергитте, Илэйн сказала почти шепотом:
