Илэйн намеревалась сразу отправиться в свои покои и переодеться, но, несмотря на все свои намерения, она сразу свернула в сторону, заметив Реанне Корли, – та шла по поперечному коридору, выложенному одними лишь красными плитками. И реакция слуг тут совершенно ни при чем. Она вовсе не упрямится. Да, она и правда промокла и очень хочет переодеться в сухое или хотя бы вытереться сухим полотенцем, но она не ожидала увидеть эту женщину из Родни, да и две спутницы Реанне тоже привлекли ее внимание. Бергитте тихо выругалась, прежде чем последовать за ней, размахивая луком из стороны в сторону, как будто намереваясь ударить кого-то невидимого. В узах почувствовалась смесь страдания и раздражения, которые быстро сошли на нет. Авиенда ни на шаг не отставала от Илэйн, сосредоточенно выжимая воду из шали. Хотя после того, как айилка пересекла Хребет Мира, ей довелось увидеть множество рек, не раз попадать под дождь и осматривать огромные подземные цистерны с водой под городом, Авиенда все равно поморщилась, наблюдая, как струйки без всякой пользы стекают на пол, – это же напрасная трата столь жизненно важной воды. Восемь телохранительниц, оставшиеся после неожиданного маневра Илэйн позади, поспешно и безмолвно нагнали трех девушек – слышался только топот сапог по полу. Только дай кому-нибудь меч и сапоги – он сразу начнет топать.
Одной из спутниц Реанне оказалась Кара Дефане, которая когда-то была знахаркой, или Целительницей, в рыбацкой деревушке на мысе Томан, прежде чем шончан надели на нее ошейник. Полненькая, с веселыми глазами, одетая в платье из коричневой шерсти, расшитое на манжетах желтыми и голубыми цветочками, она выглядела лишь чуть старше Илэйн, хотя на самом деле ей было около пятидесяти. Другую, бывшую шончанскую дамани, звали Джиллари. При виде ее Илэйн похолодела. Что бы о ней ни говорили, эта женщина была и остается шончанкой.
Даже сама Джиллари не знала, сколько ей лет, но на вид ей можно было дать лет тридцать-сорок. Хрупкая, с длинными огненно-рыжими волосами и глазами, такими же зелеными, как у Авиенды, она и Марилле – вторая шончанка-дамани, остававшаяся во дворце, – упорно продолжали твердить, что они по-прежнему дамани и на них нужно надеть ошейники, потому что иначе они могут что-нибудь натворить. Ежедневные прогулки были одним из способов, которыми Родня пыталась приучить их к ощущению свободы. Прогулки под внимательным наблюдением, само собой. За освобожденными дамани всегда пристально следили днем и ночью. Ведь иначе любая из них могла попытаться освободить сул’дам. В этом отношении даже за Кару нельзя поручиться, останься она наедине с какой-нибудь из них; нельзя положиться и на Лемору, юную дворянку из Тарабона, на которую надели ошейник, когда пал Танчико. Конечно, сами по себе они не стали бы так поступать, однако нельзя предсказать, что бы сделала любая из них, если сул’дам прикажет помочь ей бежать. И у Кары, и у Леморы повиновение намертво вошло в привычку.
Глаза Джиллари при виде Илэйн расширились, и она со стуком рухнула на колени. Бывшая дамани пыталась сжаться в комочек на полу, но Кара взяла ее за плечи и мягко заставила подняться на ноги. Илэйн старалась не показывать своей неприязни и надеялась, что, если ей это не удастся, все сочтут это за недовольство от всех этих падений ниц и ползаний на коленях. Отчасти так и было. И как только можно желать снова ходить в ошейнике? Илэйн опять услышала голос Лини и поежилась. «Ты не поймешь другую женщину, пока не проносишь ее платье хотя бы год». Но чтоб ей сгореть, у нее нет ни малейшего желания одалживать у Джиллари наряды!
– Не надо так, – пояснила Кара. – Мы делаем вот так!
Она присела в реверансе, по правде говоря не особенно грациозно. До того как попасть в плен к шончан, она не видела городка с населением больше чем три-четыре сотни человек. Спустя мгновение рыжеволосая женщина тоже раскинула свои темно-синие юбки, однако куда более неуклюже. На самом деле она едва не упала и залилась ярким румянцем.
– Джиллари просит прощения, – почти прошептала она, сложив руки на животе. Шончанка продолжала кротко смотреть в пол. – Джиллари постарается запомнить.
– «Я», – поправила Кара. – Помнишь, что я тебе говорила? Это я называю тебя Джиллари, а ты должна говорить про себя «я». Попробуй. И посмотри на меня. У тебя получится! – Она словно подбадривала ребенка.
Шончанка облизнула губы и искоса посмотрела на Кару.
– Я, – тихо проговорила Джиллари. И тут же расплакалась: слезы катились по ее щекам быстрее, чем она успевала вытирать их пальцами.
Кара обняла ее и принялась успокаивающе что-то нашептывать. Она сама едва не плакала.
Авиенда переступила с ноги на ногу. Дело не в слезах: мужчины и женщины Айил открыто плакали, когда видели в этом необходимость, но у них не принято держаться за руки на людях.
– Почему бы вам не прогуляться вдвоем? – предложила Реанне этой парочке, ласково им улыбаясь, отчего морщинки в уголках ее голубых глаз стали заметнее. У нее был певучий красивый голос. – Я разыщу вас, и мы сможем поесть вместе.
