– Я сказала, «в какой-то степени», – вздохнула Реанне. – Для Марли это все равно что признать, что она убивает детей. Теперь она требует, чтобы на нее надели ошейник. Она буквально молит об ай’дам! У меня от этого мурашки по коже. Прямо не знаю, что с ней делать.
– Отослать обратно к шончан как можно скорее, – ответила Илэйн.
Реанне застыла на месте от удивления, ее брови взлетели вверх. Бергитте громко откашлялась – нетерпение наполнило узы, прежде чем она успела его подавить. Женщина из Родни, вздрогнув, вновь двинулась дальше и даже немного ускорила шаг.
– Но они же сделают ее дамани. Я не могу обречь на такое ни одну женщину.
Илэйн бросила на своего Стража взгляд – словно кинжал соскользнул по хорошему доспеху. Выражение лица Бергитте было… невозмутимым. Для этой златовласой женщины быть Стражем значило порой выполнять роль старшей сестры. А иногда – что гораздо хуже – и матери тоже.
–
– Суровое решение, – печально заметила Реанне. Она взволнованно скомкала верх подола, разгладила его, а затем снова смяла. – Может быть, вы все-таки поразмыслите над этим пару дней? Ведь здесь не нужно действовать незамедлительно.
Илэйн скрипнула зубами. Эта женщина хочет дать понять, что Илэйн приняла это решение в один из перепадов настроения! Разве? Все выглядит вполне разумным и логичным. Не могут же они держать сул’дам в плену вечно. Отослать тех, кто не хочет свободы, назад к шончан – отличный способ избавиться от них и в то же время нанести удар по врагу. И тут дело не в ненависти к шончан. Ну и в ней тоже, конечно. Но чтоб ей сгореть, как же ужасно быть неуверенной в том, что ее решения являются здравыми! Илэйн не могла позволить себе ошибаться. Да и спешка действительно ни к чему. В любом случае лучше отправлять обратно целую группу. Так меньше вероятности, что кто-то подстроит женщинам какой-нибудь «несчастный случай». Шончан вполне способны на такое.
– Я подумаю об этом, Реанне, но сомневаюсь, что от этого что-то изменится.
Реанне еще раз глубоко вздохнула. Она с нетерпением ждала обещанного права вернуться в Белую Башню и надеть белое платье послушницы – слышали, как она признавалась, что завидует Кирстиан и Зарии, – и мечтала вступить в Зеленую Айя, однако у Илэйн были сомнения на этот счет. У Реанне доброе сердце, порой даже чересчур мягкое, а Илэйн никогда не встречала Зеленую, которую можно было бы назвать мягкой. Даже те, кто внешне напоминал хрупкий цветок, обладали стальным характером.
Впереди из поперечного коридора выскользнула Вандене – стройная, седовласая и грациозная Айз Седай в темно-сером шерстяном платье с темно-коричневой отделкой – и повернула туда же, куда направлялись они. Судя по всему, она никого не заметила. Вандене принадлежала к Зеленой Айя, и в ее твердости сложно было усомниться. Джаэм, ее Страж, шагал рядом с ней, близко склонив к ней голову, – они беседовали – и то и дело ерошил пальцами свои редеющие седые волосы. Костлявый и тощий, так что темно-зеленая куртка болталась на нем словно на вешалке, он был стар, но так же несгибаем и упрям до мозга костей, как и его госпожа, – старый узловатый корень, о который затупится еще не один топор. Кирстиан и Зария, в простых белых одеяниях послушниц, покорно следовали за ними, скромно сложив руки на животе. Одна – по-кайриэнски бледная, другая – невысокая и узкобедрая. Для беглянок, которым удалось то, что удавалось лишь немногим, – оставаться вне досягаемости Белой Башни годами, а в случае с Кирстиан более трехсот лет – они вернулись к статусу послушниц удивительно легко. Впрочем, правила Родни представляют собой смесь тех же установлений, по которым живут послушницы и принятые. Белые шерстяные платья и потеря права приходить и уходить когда захочется – пожалуй, единственное отличие, хотя в некоторой степени требования Родни определяют и последнее.
– Я очень рада, что она занялась этими двумя, – прошептала Реанне с какой-то теплотой. Ее глаза светились заботой. – Это хорошо, что она оплакивает сестру, но, боюсь, без Кирстиан и Зарии смерть Аделис стала бы для нее навязчивой идеей. А может, уже стала. Мне кажется, то платье, которое сейчас на ней, раньше принадлежало Аделис. Я пыталась предложить ей утешение – у меня есть опыт в помощи людям пережить горе; я была деревенской Мудрой и много лет назад носила красный пояс в Эбу Дар, но она и слушать меня не стала.
