– Так и должно быть. Каждая Ищущая Ветер знает, что ей суждено воспарить и камнем упасть вниз множество раз, прежде чем ее тело вновь обратится в морскую соль. – Она обернулась, чтобы посмотреть вслед соплеменнице, и в ее голосе появились злобные нотки. Казалось, Чанелле обращается к самой себе: – Она упала с большей высоты, чем многие, и не следует удивляться, что приземление было отнюдь не мягким. Ведь она сама отдавила немало пальцев, пока… – Чанелле захлопнула рот и, надменно вскинув голову, смерила взглядом Илэйн, Бергитте, Авиенду и Рин, а потом даже каждую из телохранительниц, на случай если кому-нибудь придет на ум фантазия прокомментировать ее слова.
Илэйн предусмотрительно промолчала, и, хвала Свету, все остальные поступили так же. Про себя девушка радостно отметила, что ей почти удалось справиться со своим нравом: плакать больше не тянуло и сказать что-нибудь такое, из-за чего Чанелле поднимет ор и уничтожит все плоды ее трудов, тоже. К тому же ей просто не приходило в голову, что же такое сказать в ответ на последнюю реплику собеседницы. Вряд ли в обычаи Ата’ан Миэйр входит месть тому, кто, на твой взгляд, неверно распорядился своим положением, когда стоял выше тебя в иерархии власти. И все же это очень по-человечески.
Ищущая Ветер оглядела Илэйн с головы до ног и нахмурилась.
– Ты вся промокла, – провозгласила она, словно только что это заметила. – В твоем состоянии вредно долго оставаться мокрой. Тебе нужно немедленно переодеться.
Илэйн запрокинула голову и пронзительно закричала, так громко, как только могла. Это был безумный вопль гнева и ярости. Она орала, пока легкие не опустели, пока не стало тяжело дышать.
Повисла тишина. Все изумленно смотрели на Илэйн. Почти все. Авиенда зашлась таким диким хохотом, что бедняжке пришлось даже привалиться к гобелену, изображавшему верховых охотников перед схваткой с леопардом. Одной рукой айилка обхватила себя за талию, словно у нее ныли ребра. Узы донесли до Илэйн веселье – веселье! – хотя лицо Бергитте было лишено всяких эмоций, словно лицо Айз Седай.
– Мне пора в Тир, – секунду спустя выдохнула Чанелле и зашагала прочь, не сказав больше ни слова и даже не пытаясь изобразить какое-то подобие поклона.
Рин и Реанне поспешно присели в реверансе – обе избегали встречаться с Илэйн взглядом – и, сославшись на массу неотложных дел, поспешили прочь.
Илэйн в свою очередь вперила мрачный взор в Бергитте и Авиенду.
– Если кто-нибудь из вас скажет хоть одно слово… – честно предупредила она.
Бергитте состроила до безобразия невинную мордашку – узы чуть ли не звенели от безудержного веселья, – и Илэйн обнаружила, что тоже борется с желанием захохотать. Авиенда готова была лопнуть от смеха.
Подобрав юбки и из последних сил пытаясь сохранить достойную мину, Илэйн направилась в свои покои. И если она и шла чуть быстрее, чем раньше, то лишь потому, что хотела поскорее расстаться с успевшей поднадоесть мокрой одеждой. И это – единственная причина. Единственная!
Илэйн охватила тихая и холодная ярость, от которой сводило скулы, – она заблудилась по дороге к собственным покоям. Эти комнаты принадлежали ей с тех пор, как она покинула детскую, но уже дважды, повернув за угол, она обнаруживала, что коридор ведет вовсе не туда, куда она думала. А широкие ступени с мраморными перилами вообще завели ее совершенно в другую сторону. Да чтоб ей сгореть на месте, от беременности у нее сплошной туман в голове! Поднимаясь по очередной лестнице, Илэйн чувствовала, как узы наполняются удивлением и нарастающим беспокойством. Кое-кто из телохранительниц уже тревожно перешептывались – слишком тихо, так что Илэйн не могла разобрать слов, – пока наконец их командир, знаменщица Девора Зарбайан, худая салдэйка с холодными глазами, не одернула подчиненных. Даже Авиенда начала поглядывать на сестру с сомнением. Она же не собирается заблудиться в собственном дворце! – читалось у нее на лице.
– Ни слова, – мрачно отрезала Илэйн. – Ни единого! – добавила она, когда Бергитте все же открыла рот.
Золотоволосая женщина поджала губы и потянула себя за косу, почти так же, как это делала Найнив. Она не сочла нужным скрыть недовольство, а узы по-прежнему доносили замешательство и беспокойство. От этого Илэйн сама начала нервничать. Она изо всех сил пыталась с этим бороться, пока не обнаружила, что жалобно заламывает руки и рассыпается в извинениях. Чувства оказались сильнее ее.
– Думаю,
Легко кивнув – она толком даже не потрудилась наклонить голову, – Бергитте гордо зашагала прочь, помахивая своим луком со снятой тетивой.
