– Думаю, миледи, у меня есть новости получше, чем у госпожи Харфор. – В его улыбке было что-то триумфальное. В последнее время ему нечасто удавалось похвастаться добрыми вестями. – У меня есть человек, который, как мне кажется, сможет проследить за Мелларом. Можно его пригласить?
Вот это – отличная новость. Пятеро человек погибло, пытаясь выследить Дойлина Меллара, когда тот ночью выбирался в город, и всякий раз «совпадение» выглядело довольно натянутым. Первый парень, судя по всему, наткнулся на шайку разбойников, и Илэйн, не увидев в этом ничего странного, просто выписала его вдове пенсион. Гвардейцы старались хоть как-то контролировать преступность – поджигатели совсем отбились от рук, – но грабители продолжали заворачиваться в темноту, словно в плащ, и идти на дело. Еще четверых, похоже, постигла участь первого: все они погибли от одного-единственного удара ножом, их кошельки оказались пусты, но, как бы ни были опасны улицы по ночам, подобное совпадение кажется весьма сомнительным.
Когда Илэйн кивнула, худой старик поспешил к дверям и, приоткрыв одну створку, высунул голову наружу. То, что он говорил, слышно не было – охранное плетение малого стража работало в обе стороны, – но секунду спустя рослый гвардеец ввел, подталкивая перед собой, шаркающего мужчину с кандалами на руках и ногах. Пленник выглядел абсолютно… заурядным. Он был ни худым, ни полным, ни высоким, ни низким. У него были темные волосы, но назвать точно какой-то оттенок Илэйн затруднялась, и столь же неопределенного цвета глаза. Его лицо было таким обыкновенным, что описать его черты вообще не представлялось возможным. В этом мужчине не было вообще ничего, что отличало бы его от других. Одежда на нем была такая же неприметная: коричневая куртка простого покроя и штаны из обычной шерсти, ни плохой, ни хорошей, – кое-где на них налипла грязь, – еще тисненый ремень с обычной металлической пряжкой, у которой могло оказаться десять тысяч близнецов в Кэймлине. Короче говоря, позабыть этого типа не составит никакого труда. Бергитте приказала гвардейцу оставить пленника в нескольких шагах от ряда кресел и отправила его ждать снаружи.
– Очень надежный человек, – заметил Норри, глядя гвардейцу вслед, – Африм Хансард. Он преданно служил вашей матери и умеет держать язык за зубами.
– А к чему цепи? – спросила Илэйн.
– Перед вами Сэмвил Гарк, миледи, – сообщил Норри, разглядывая мужчину с тем любопытством, с каким мог бы рассматривать какое-нибудь неведомое диковинное животное. – Чрезвычайно удачливый карманник. Страже удалось поймать его только потому, что другой негодяй… гм… как говорят на улицах, «повесил на него всех собак», надеясь таким образом облегчить себе приговор за третье разбойное нападение с применением силы. – Немудрено, что большинство воров так поступают. Ведь за третью поимку не только приговаривали к большему количеству ударов плетью, но и клеймо ставили на лбу. Такую отметину не так-то просто спрятать, как позорную печать на большом пальце руки, которую выжигали при осуждении за второе преступление. – Любой, кто смог так долго скрываться от правосудия, как мастер Гарк, справится и с тем заданием, какое я намерен ему поручить.
– Я невиновен, миледи! – Гарк стукнул себя костяшками пальцев по лбу, звякнув при этом оковами, и нацепил жалостливую улыбку. Он затараторил: – Это все ложь и клевета. Я – верный слуга королевы, поверьте. Во время бунта я носил цвета вашей матушки, миледи. Нет, сам я не участвовал в этой смуте, не извольте усомниться. Я простой писарь, когда есть работа, а сейчас мне не везет. Но я носил ее цвета на шляпе, так чтобы все видели. Да-да, так оно и было.
Узы наполнились скептицизмом Бергитте.
– В комнате мастера Гарка был обнаружен сундук, набитый аккуратно срезанными кошельками, – продолжил главный писец. – Там их были тысячи, миледи. Буквально тысячи. Полагаю, теперь он жалеет, что хранил эти… гм… трофеи. У большинства карманников хватает ума избавиться от кошелька как можно скорее.
– Я подбираю их повсюду, где найду, миледи, то там, то сям. – Гарк развел руки, насколько позволяли цепи, и пожал плечами; прямо сама оскорбленная невинность. – Может, это и глупо, но я же никому плохо не делаю. Это просто безобидное развлечение, миледи.
Госпожа Харфор громко фыркнула, на ее лице было написано открытое неодобрение. Гарк умудрился принять еще более обиженный вид.
