– Я настаиваю, чтобы вы придерживались контрактов, – произнесла Илэйн ледяным тоном. Что ж, по крайней мере, она не набросилась на них. – Вам заплатят столько, сколько было оговорено ранее, включая положенное вознаграждение после моей коронации в случае победы, и ни пенни больше. Если же вы вздумаете уклониться от выполнения контракта, то я решу, что вы переметнулись к Аримилле, и тогда мне придется арестовать вас и ваши отряды, а потом выставить за ворота без оружия и лошадей. – Девушка, наполнявшая кубок Кордвина вином, внезапно вскрикнула и отскочила в сторону, потирая бедро. Гнев, тщательно сдерживаемый Илэйн, забил раскаленным добела фонтаном. – И если еще хоть раз кто-то из вас посмеет тронуть моих служанок, он сразу же окажется за воротами вместе со своим отрядом – без оружия, лошадей и без сапог! Я ясно выразилась?
– Предельно ясно, миледи. – В голосе Бакувуна тоже явственно чувствовался холод; наемник поджал губы. – Предельно. А сейчас… раз уж наша… беседа… по-видимому, подошла к концу… можем мы удалиться?
– Хорошенько подумайте, – внезапно заговорила Сарейта. – Кого Белая Башня захочет видеть на Львином троне – Айз Седай или такую, как Аримилла Марне?
– Посчитайте, сколько Айз Седай находится во дворце, – добавила Кареане. – Сосчитайте, сколько их в Кэймлине. В лагерях Аримиллы нет ни одной. Взвесьте и решите, на чьей стороне благосклонность Белой Башни.
– Взвесьте, – подтвердила Сарейта, – и помните, что недовольство Башни может привести к фатальным последствиям.
Сложно поверить, что одна из них может оказаться Черной сестрой, но тем не менее иначе быть не могло. Если только это не Мерилилль. Илэйн надеялась, что это не так. Ей нравилась Мерилилль. Но и Сарейта с Кареане тоже. Не так, как Мерилилль, но все же. С какой стороны ни посмотри, одна из симпатичных ей женщин является приспешницей Темного и заранее приговорена к смерти.
Когда наемники поспешно откланялись и госпожа Харфор приказала девушкам унести остатки вина прочь, Илэйн откинулась на спинку кресла и вздохнула:
– Я справилась ужасно, да?
– Наемников надо держать в ежовых рукавицах, – ответила Бергитте, но в узах присутствовало сомнение. Сомнение и беспокойство.
– Если мне будет дозволено высказаться, миледи, – раздался скрипучий голос Норри, – я не вижу другого выхода. Мягкость только раздразнила бы их аппетит.
Главный писец вел себя так тихо, что Илэйн уже и позабыла о его присутствии. Моргая, он напоминал журавля, недоумевающего, куда же подевалось родное болото. В отличие от всегда опрятной госпожи Харфор его камзол и руки постоянно были испачканы чернилами. Пухлая папка, которую он сжимал в руках, вызывала у Илэйн только отрицательные эмоции.
– Сарейта, Кареане, будьте добры, оставьте нас, – попросила она. Айз Седай немного помедлили, но им ничего не оставалось, кроме как склонить голову и, словно лебеди, выплыть из комнаты. – Это относится и к вам, – добавила Илэйн через плечо, обращаясь к телохранительницам. Но вот даже не пошевелились!
– Марш отсюда! – скомандовала Бергитте, тряхнув головой так, что ее коса хлестнула по воздуху. – Живо!
О! На этот раз парочка даже подпрыгнула! И чуть ли не бегом бросилась к двери.
Илэйн хмуро наблюдала, как за ними закрывается дверь.
– Чтоб мне сгореть, сегодня я не хочу слушать треклятые плохие новости! Не хочу знать, сколько провизии, доставленной из Тира и Иллиана, испортилось по дороге. Не хочу слышать ни о поджогах, ни о муке с долгоносиками, ни о канализации, где крысы плодятся быстрее, чем их травят, ни о тысячах мух, из-за которых Кэймлин становится похожим на грязную конюшню! Проклятье, но на сей раз мне хочется услышать хоть что-нибудь хорошее. – Сгореть ей на месте! Да она капризничает! И более того, отдает себе в этом отчет. И как же это бесит! Как можно пытаться заполучить трон и при этом вести себя как избалованный ребенок?
Мастер Норри и госпожа Харфор переглянулись, но это только подбавило масла в огонь. Старик со вздохом сожаления погладил свою папку. Он любил бубнить всякие цифры, даже если они были просто ужасающими. По крайней мере, эти двое больше не устраивали перепалок и докладывали о состоянии дел сообща. Правда, не совсем. Ревностно относясь к своим обязанностям, каждый следил, как бы другой не пересек невидимую границу, и, когда такое происходило, немедленно указывал на оплошность. Однако это не мешало им удачно управляться с дворцовыми и городскими сложностями.
– Нас никто не подслушивает, миледи? – спросила Рин.
