Рулевой развернул шлюпку в сторону одного из громоздких судов шончанской постройки. От этого корабля, самого большого из трех шончанских, отгоняли все лодки лоточников еще до того, как торговец успевал хоть что-нибудь выкрикнуть о своем товаре. На корме возвышалась огромная трехъярусная надстройка. Трехъярусная! И по всей ее длине, помимо всего прочего, шла еще и пара балконов! Харине даже не хотелось думать, что с этими украшениями способно сделать попутное волнение, подгоняемое семарос или одним из сохинов, нередким в океане Арит. Рядом с этой громадой вереница других двенадцативесельных шлюпок и несколько восьмерок ждали своей очереди пришвартоваться к борту, в порядке значимости своих пассажиров.
Джадейн встала на носу и рявкнула:
– Шодейн!
Ее зычный голос трудно было не услышать, и двенадцативесельная шлюпка, направлявшаяся к гигантской махине, быстро отвалила в сторону. Остальные безропотно продолжали ждать дальше.
Харине сидела на месте до тех пор, пока команда не убрала весла по правому борту, так что шлюпка аккуратно подвалила к большему кораблю, и Джадейн смогла поймать свободный конец линя и подтянуть лодку к борту. Шалон вздохнула.
– Смелее, сестра, – подбодрила ее Харине. – Нам удалось остаться в живых в Шадар Логоте, хотя я, да поможет мне Свет, пока не знаю, чего именно мы избежали. – Она невесело хохотнула. – Ну и, кроме того, мы пережили общение с Кадсуане Меледрин, а я сомневаюсь, что это под силу кому-нибудь еще.
Шалон вяло улыбнулась. Но все же улыбнулась.
Харине с той же легкостью, что и двадцать лет назад, вскарабкалась по веревочной лестнице. На борту звуками дудки ее приветствовал боцман, коренастый и приземистый малый со свежим шрамом, идущим из-под кожаной повязки, которая закрывала то место, где раньше был правый глаз. Многие были ранены во время Бегства. Многие погибли. Даже палуба на этом корабле непривычно ощущалась босыми ногами, доски были уложены не так, как обычно. Однако команда, как и положено, стояла на своих местах. По левую руку от Харине выстроились двенадцать мужчин с обнаженным торсом, по правую – двенадцать женщин в ярких льняных блузах. Все они низко склонились перед ней, не смея оторвать взор от палубы. Только дождавшись Шалон и носильщиков зонтов, Харине двинулась дальше. Стоящие в конце шеренги Госпожа Парусов и Ищущая Ветер этого корабля тоже поклонились, но уже не так низко, и каждая коснулась сперва сердца, потом губ и лба. Обе они – как и сами Харине и Шалон – были закутаны в белые траурные накидки, скрывающие одежду до талии и практически все их многочисленные ожерелья.
– Приветствую тебя на моем корабле, Госпожа Волн, – обратилась к Харине Госпожа Парусов, понюхав свою коробочку с благовониями. – И да пребудет с тобой милость Света, пока ты не покинешь эту палубу. Остальные ждут тебя в кают-компании.
– Да пребудет милость Света и с тобой, – откликнулась Харине.
По сравнению с основательной Туране, одетой в синие шелковые шаровары и блузу из красного шелка, ее Ищущая Ветер, Сириле, выглядела стройнее обычного. Однако ни буравящий взгляд Туране, ни кислая мина на лице, ни даже эта несвоевременная понюшка из коробочки едва ли были признаками неуважения.
Кают-компания охватывала почти всю длину высокой надстройки. Внутри не было никакой мебели, только тринадцать кресел и стол у переборки, уставленный высокими кувшинами с вином и кубками из желтого фарфора. Две дюжины женщин, облаченные в шелка и парчу, едва ли могли заполнить собой все пространство огромной каюты. Харине прибыла последней из Первых Двенадцати Ата’ан Миэйр, и другие Госпожи Волн встретили ее именно так, как она и ожидала. Линкора и Валлейн демонстративно развернулись к ней спиной. Круглолицая Ниолле, одарив вошедших хмурым взглядом, направилась наполнить кубок. Ласине, такая стройная, что ее грудь казалась просто огромной, покачала головой, словно не ожидала ее тут увидеть. Остальные невозмутимо продолжали беседовать, словно Харине вовсе здесь не было. И разумеется, у всех на плечи были наброшены траурные накидки.
Пеланна решительно направилась к Харине. Длинный розовый шрам на угловатом лице, пересекающий правую щеку, придавал женщине опасный вид. Большая часть ее свитых в тугие колечки волос была седой, а почетная цепочка на левой щеке провисла под тяжестью золотых медальонов, сообщавших о триумфах обладательницы. Один из них как раз отмечал ее участие в Бегстве. Запястья и щиколотки Пеланны наверняка еще не зажили после шончанских цепей – сейчас следы от них скрывали шелка.
– Надеюсь, Свет благоволил тебе и ты полностью оправилась, Харине, – произнесла она, склонив голову набок и всплеснув в притворном сочувствии пухлыми, покрытыми татуировками руками. – Ах, тебе все еще не очень удобно сидеть, верно? Я положила подушечку тебе на кресло, на всякий случай.
