– Причем провиант требуется более чем миллиону человек, Госпожа Кораблей, – продолжил Логайн таким тоном, словно просил еще один кубок вина. – Насколько велико это «более», не могу сказать точно, но Бандар Эбан голодает. Корабли должны прибыть туда как можно скорее.
Все присутствующие в каюте потрясенно ахнули. Харине была далеко не единственной, кто сделал большой глоток вина. Даже у Зайды глаза расширились от изумления.
– Для этого может понадобиться куда больше гонщиков, чем есть в нашем распоряжении, – наконец ответила она, ее голос был полон сомнения, которого она не сумела скрыть.
Логайн пожал плечами, будто бы это его не касалось:
– Пусть так, но таково его требование. Используйте и другие корабли, если придется.
Зайда буквально окаменела в своем кресле. Требование. Сделка сделкой, но употреблять подобные слова в разговоре с ней несколько опрометчиво.
В каюту вновь проскользнула Туране и, словно забыв обо всех правилах этикета, подбежала к Зайде. Ее босые ноги звонко шлепали по палубе. Нагнувшись к Госпоже Кораблей, она зашептала ей что-то на ухо. Лицо Зайды исказил ужас. Она схватила было свою коробочку для благовоний, но, вздрогнув, уронила ее на грудь.
– Пришли ее сюда, – выдавила она. – Пришли немедленно. Эти новости заставят рыдать даже якорь, – продолжила Госпожа Кораблей, едва Туране выбежала из кают-компании. – Я позволю вам услышать вести от той, кто их принес. Тебе придется подождать, – добавила она, как только Логайн открыл рот. – Тебе придется подождать.
У того оказалось достаточно здравого смысла, чтобы воздержаться от каких-либо высказываний, но недостаточно, чтобы скрыть свое неудовольствие. Он отошел в сторону и замер, поджав губы и сдвинув брови.
Появившаяся молодая женщина низко поклонилась Зайде. Она была высокой и стройной, и ее можно было бы счесть даже красивой, если бы не измождение, явственно читавшееся на лице. Синяя льняная блуза и зеленые шаровары выглядели так, словно их носили несколько дней не снимая. Девушка едва не валилась с ног от усталости. На ее почетной цепочке висело совсем немного медальонов, как и подобает в столь юном возрасте, однако Харине разглядела, что не меньше трех из них говорили о совершении крайне отважных деяний.
– Меня зовут Семейлле дин Селаан Зоркое Око, Госпожа Кораблей, – хрипло представилась она. – Я – Госпожа Парусов бегунка «Летящий с ветром». Я шла на всех парусах, но, боюсь, уже слишком поздно что-то делать. Я бросала якорь у каждого острова, от Тремалкина до здешних вод, но везде было уже слишком поздно. – Слезы струились у нее по щекам, но она как будто не замечала этого.
– Поведай Первым Двенадцати печальные известия сама, – мягко сказала Зайда. – Амилия, дай ей вина!
Здесь никакой речи о мягкости не шло. Айз Седай бросилась исполнять приказание.
– Почти три недели назад, – продолжила Семейлле, – Амайяр с Тремалкина начали просить о даре плавания, с намерением отправиться на каждый из всех островов. И всякий раз в путь отправлялись мужчина и женщина. Те, кто просил о плавании на Айл Сомера, узнав, что все острова Сомера находятся во власти шончан, попросили посадить их в шлюпки в открытом море, где не будет видно земли. – Благодарно кивнув, девушка приняла полный кубок из рук Амилии и жадно отхлебнула.
Харине обменялась озадаченными взглядами с Марейл. Подруга слегка качнула головой. На памяти Харине ни один из Амайяр не просил о даре плавания, который для них действительно был даром, не подразумевающим ответных даров. Они избегали «соли», открытого моря, и жались в своих рыбацких лодчонках поближе к берегу. Поэтому просьба высадить их вне видимости берега была такой же странной, как и сама просьба перевезти на другой остров. Но что же в этом такого страшного?
– Все Амайяр покинули наши порты, даже те, кому задолжали денег на верфях или в канатных мастерских, но два или три дня никого это особенно не беспокоило. – Вино не смогло смягчить горло Семейлле настолько, чтоб ее голос перестал хрипеть. Тыльной стороной ладони она стерла бегущие по щекам слезы. – До тех пор пока мы вдруг не поняли, что никто из них так и не вернулся. Губернатор отправил людей в поселения Амайяр, и они обнаружили… – девушка зажмурилась, – всех Амайяр мертвыми или умирающими. Мужчин, женщин… – ее голос сорвался, – детей.
Каюта наполнилась печальными возгласами. Харине удивилась, когда поняла, что в общий скорбный хор вплетается и ее собственный голос. Это известие заставит рыдать даже якорь? Нет, от случившегося небеса разразятся слезами. Теперь понятно, откуда взялась эта хрипота в голосе Госпожи Парусов. Сколько часов, сколько дней она проплакала с того самого момента, как узнала про эту катастрофу?
– Как? – спросила Пеланна, когда причитания стихли. Сидя в кресле, она подалась вперед, на лице было написано смятение. Она прижимала к носу коробочку с благовониями, словно те как-то могли смягчить зловоние этих душераздирающих вестей. – Какая-то болезнь? Говори, женщина!
