Романда поджала губы. Шарина будет очень огорчена. Эта женщина – олицетворение всего, к чему ведет решение принимать в послушницы женщин старше восемнадцати лет. Пусть она обладает совершенно невероятным потенциалом, но это к делу не относится. Шарина Меллой – это подрыв всех устоев. Но как от нее избавиться? От нее и остальных женщин, слишком старых, чтобы их имена вообще были вписаны в книгу послушниц. В правилах строго определены причины, по которым женщину можно выгнать прочь, если ее имя уже внесено в книгу послушниц. Как ни прискорбно, порой выяснялось, что женщина лгала насчет своего истинного возраста, чтобы только попасть в Башню. Обычно лишь на несколько лет, но тем не менее дозволение им остаться создавало прецедент. А Эгвейн ал’Вир пошла дальше и окончательно усугубила ситуацию. Надо найти способ это отменить.
– Могу я скрыть наш разговор от чужих ушей? – спросила Нисао.
– Как хочешь. Ты выяснила что-нибудь про переговоры?
Несмотря на пленение Эгвейн, переговоры в шатре у подножия моста в Дарейне продолжались. Или скорее видимость переговоров. Это настоящий фарс, бессмысленное бодание лбами, но все же за переговорщиками стоит присматривать. Варилин взвалила основную часть работы на себя, провозгласив, что это право Серой Айя, но Магла тем не менее нашла способ вмешиваться, когда ей заблагорассудится. Точно так же поступали Саройя, Такима и Фэйзелле. Ни одна из них не доверяла другим вести переговоры – или не доверяла вообще, – и порой можно было подумать, что все они выступают на стороне Элайды. Что ж, может, это не так уж и плохо. Они быстро отмели смехотворное требование распустить Голубую Айя и теперь обсуждали, пусть и недостаточно деятельно, возможный отказ Элайды от Престола Амерлин. Но если бы сама Романда – надо признать, Лилейн тоже сыграла в этом немалую роль – периодически не пихала их в бок, дабы придать уверенности, они бы приняли какие-нибудь очередные гнусные условия Элайды. О Свет, иногда кажется, что они все вообще забыли, зачем пошли армией на Тар Валон!
– Налей нам чая, – продолжила Романда, указывая на крашеный деревянный поднос, лежавший поверх двух сдвинутых сундуков. На нем стоял серебряный кувшинчик в окружении помятых оловянных кружек. – И расскажи мне, что слышно.
На пару мгновений вокруг Нисао вспыхнуло сияние – она сплела и закрепила малого стража от подслушивания.
– О переговорах мне ничего не известно, – возразила она, наполняя две чашки. – Я хотела попросить тебя поговорить с Лилейн.
Романда приняла протянутую чашку и сделала большой глоток, чтобы выиграть немного времени на раздумья. Ну хоть чай не скис. Лилейн? Что же такое, связанное с Лилейн, могло потребовать малого стража от подслушивания? И все же против этой женщины будет полезен любой козырь. Лилейн в последнее время слишком задирает нос, а этого допускать нельзя ни в коем случае. Романда поерзала на подушке.
– Касательно чего? И почему бы тебе не поговорить с ней самой? Мы не пали так низко, как Белая Башня под управлением Элайды.
– Я говорила с ней. Или, скорее, она говорила со мной, причем весьма убедительно. – Нисао села и, поставив свою чашку на стол, принялась чересчур старательно расправлять свои юбки с желтыми вставками. Она нахмурилась, судя по всему, тоже пытаясь выиграть время. – Лилейн требует, чтобы я перестала задавать вопросы об Анайе и Кайрен, – промолвила она наконец. – По ее мнению, их убийства – дело Голубой Айя.
Романда фыркнула и снова поерзала на подушке. Скрытая под ней книга в деревянном переплете казалась целой скалой, углы немилосердно впивались в тело.
– Это полнейшая глупость. Но почему ты задавала вопросы? Я не помню, чтобы тебе поручали заниматься расследованием.
Нисао поднесла свою чашку к губам, но если и отпила, то глоток был очень маленьким. Опустив чашку, она выпрямилась и стала казаться выше. Воробей превратился в ястреба.
– Потому что мне приказала мать.
