– Яд, Госпожа Волн, – ответила Семейлле. Она попыталась успокоиться, но слезы продолжали течь у нее по щекам. – Везде, где я побывала, одно и то же. Они дали детям яд, и он погрузил малюток в глубокий сон, от которого они уже никогда не очнутся. Видимо, такого снадобья у них было недостаточно, так что многие взрослые приняли яд, который действует куда медленнее. Некоторые были еще живы к тому моменту, как их нашли, и смогли поведать всю историю. Великая Рука на Тремалкине расплавилась. По слухам, холма, на котором она стояла, больше нет, теперь на том месте глубокая впадина. По всей видимости, у Амайяр были пророчества, связанные с Рукой. Когда ее не стало, они решили, что настал конец времен, или, как они это называют, конец Иллюзии. Они сочли, что пришло время покинуть эту… эту иллюзию, – она горько усмехнулась, – что мы называем миром.
– И никого не удалось спасти? – спросила Зайда. – Совсем никого?
На ее щеках тоже блестели слезы, но Харине не стала винить ее за это. Она чувствовала, как влага струится и по ее щекам тоже.
– Никого, Госпожа Кораблей.
Зайда встала. Несмотря на слезы, ей удалось сохранить ауру властности, голос ее прозвучал твердо:
– Самые быстрые корабли должны отправиться на все острова, нужно посетить каждый остров. Даже острова Айл Сомера. Необходимо найти способ. Когда «соль» улеглась после Разлома, Амайяр попросили нас уберечь их от разбойников и налетчиков, и мы не вправе нарушить данное слово. Даже если нам удастся найти хоть горстку живых, мы, как и прежде, будем держать обещание.
– Эта самая печальная история из тех, что мне приходилось слышать. – Голос Логайна прозвучал слишком громко. Он подошел и встал перед Зайдой. – Но ваши корабли направятся в Бандар Эбан. Если у вас не хватает гонщиков, то нужно привлечь к этому и другие быстроходные корабли. Все, если потребуется.
– Ты безумен или бессердечен? – возмутилась Зайда. Она стояла, широко расставив ноги и уперев руки в бедра, будто была не в кают-компании, а на шканцах. Ее колкий взгляд был устремлен на Логайна. – Нам должно скорбеть. И необходимо спасти тех, кого еще можно спасти, и оплакать те бессчетные тысячи, кого уже невозможно спасти.
С тем же успехом она могла улыбаться. Яростные взоры никак не тронули Логайна. Когда он заговорил, Харине показалось, что воздух в каюте вдруг стал ледяным, а свет немного потускнел. Причем не она одна поежилась от этого внезапного холода.
– Оплакивайте, если так должно, – сказал он, – но скорбите на пути к Тармон Гай’дон.
Этим утром Маглы и Салиты не было, так что Романда получила залатанную коричневую палатку в свое распоряжение. Благословенная возможность почитать спокойно, несмотря на то что от двух разномастных медных ламп, стоявших на маленьком столике, пахнет прогорклым маслом. Немного, но от этого не менее противно. В такие времена приходится со многим мириться. Она читала «Пламя, клинок и сердце» – книгу, едва ли подходящую ей по положению в обществе и статусу. Даже во времена ее юности в Фар Мэддинге ей запрещали читать подобные произведения, но сейчас книга отвлекала от сухих новостей и ужасающих отчетов о порче провианта. Она не раз видела, как кусок говядины месяцами сохранял свежесть, словно корову забили только вчера, но теперь Сохранение давало сбои повсюду. Пошли слухи, что в плетениях Эгвейн есть изъяны, но это уж точно полнейшая чушь. Если плетение однажды сработало, то, если правильно повторить его, оно будет работать всегда, если только кто-то не попытается вмешаться. А новые плетения Эгвейн всегда работали так, как предполагалось. Нужно отдать ей должное. И как бы все ни старались, никто не смог обнаружить постороннего вмешательства. Такое ощущение, словно сама саидар начинала подводить. Это просто невообразимо! И неизбежно. Хуже всего, что никто так и не придумал, что же с этим делать! Романде уж точно ничего не приходило в голову. Так что отвлечься на романтические истории и приключения куда лучше, чем наблюдать тщетность бытия и разрушение того, что по своей природе нерушимо.
