– Они должны знать, Мериса. Они должны знать! – Он снова окинул взглядом расположившихся на скамейках восседающих. Его глаза пылали. Он ничего не боялся. Его рассердили, и он по-прежнему был зол. – Эбен был в соединении с Белдейн и своей Дайгиан. Соединением управляла Дайгиан, и поэтому, когда они столкнулись с одной из Отрекшихся, все, что он мог сделать, это крикнуть: «Она направляет саидин!» – и броситься на врага с мечом. И, несмотря на то, что Отрекшаяся сотворила с ним, он, истерзанный до умопомрачения, упорно цеплялся за жизнь, цеплялся за саидин, пока Дайгиан не обратила противницу в бегство. Поэтому запомните его имя! Эбен Хопвил. Он дрался за свою Айз Седай даже после того, как должен был умереть!
Юноша замолчал, и никто не решался заговорить, пока Эскаральда наконец тихонько не произнесла:
– Мы запомним его, Джахар. Но как вышло, что пятьдесят одна сестра оказалась… связана узами с Аша’манами? – Она наклонилась вперед, будто бы ожидала, что ответ прозвучит так же тихо.
Все еще злясь, мальчик пожал плечами. Для него не было ничего странного в том, что Аша’маны связали узами Айз Седай.
– Элайда послала их уничтожить нас. Дракон Возрожденный запретил причинять Айз Седай вред, если только те не попытаются прежде причинить вред нам. И тогда Таим решил захватить этих женщин врасплох и связать узами, прежде чем им представится возможность предпринять что-нибудь против нас.
Так, значит, это сторонницы Элайды. Разве это что-то меняет? В какой-то степени – да. Однако факт, что каких-то сестер удерживают узами Аша’маны, возвращает к вопросу о равных условиях. И это невыносимо.
– У меня есть еще один вопрос к нему, Мериса, – объявила Морайя и, дождавшись кивка Зеленой сестры, продолжила: – Ты уже дважды давал понять, что какая-то женщина направляет саидин. Почему? Ведь это невозможно.
Шатер наполнился одобрительным гулом.
– Пусть это и невозможно, – ледяным тоном ответил юноша, – однако она делала это. Дайгиан рассказала нам о том, что выкрикнул Эбен, и призналась, что ничего не чувствовала, когда та женщина направляла Силу. Это могла быть только саидин.
И тут на границе сознания Романды прозвучал маленький гонг. Она вспомнила, где слышала имя Кабрианы Мекандес.
– Мы должны немедленно арестовать Делану и Халиму, – объявила она.
Само собой, ей пришлось все разъяснить. Даже Амерлин не имеет права без объяснений отдать приказ арестовать восседающую. Две сестры были убиты посредством саидин, причем обе – подруги Кабрианы, дружбой с которой могла похвастаться и Халима. Та самая Отрекшаяся, направлявшая мужскую половину Источника. Это едва ли убедило восседающих, особенно Лилейн, но все вопросы пропали сами собой, когда после обстоятельных поисков в лагере никого из вышеупомянутых женщин обнаружить не удалось. Их видели на пути к одной из площадок для Перемещений: Делану и ее служанку, с увесистыми узлами за плечами. Обе спешили вслед за Халимой. Но всех их уже и след простыл.
Еще до своего странного плена Эгвейн знала, что будет нелегко, но все же полагала, что постичь айильское умение принимать боль будет совсем несложно. В конце концов, ее нещадно отлупили Хранительницы Мудрости, когда она оплачивала тох из-за лжи. В тот раз они стегали ее поочередно, так что некоторый опыт у нее есть. Но принять боль – не значит просто сдаться ей и перестать бороться. Нужно впитать боль в себя, сделать ее своей частью. Авиенда утверждала, что так даже во время самой нестерпимой боли можно улыбаться, радостно смеяться и распевать песни. На деле все оказалось не так уж и просто.
В то первое утро, еще до рассвета, в кабинете Сильвианы она старалась изо всех сил, пока наставница послушниц прохаживалась твердой подошвой своей туфли по ее обнаженным ягодицам. Эгвейн не пыталась сдерживать рыдания, которые позже перешли в нечленораздельный вой. Когда ей хотелось брыкаться, она, не задумываясь, позволяла ногам молотить по воздуху, до тех пор пока наставница послушниц не зажала их между коленками, – что вышло у нее довольно неуклюже, потому как мешали юбки. Тем не менее Эгвейн продолжала дергать пятками и неистово мотать головой. Она пыталась вдохнуть боль, словно глоток воздуха. Боль – это такая же неотъемлемая часть жизни, как и дыхание. По крайней мере, так видят жизнь Айил. Но, Свет, как же больно!
