– Она утверждает, что нет, и я ей верю, – прошептала Эгвейн. – Но она призналась, что выдала наших «хорьков». Элайда приказала только лишь наблюдать за ними. Я поручила Беонин предупредить их, что она пообещала сделать. Сказала, что уже предупредила Мейдани и Дженнет, но зачем она сначала предает их, а потом говорит им об этом? И еще она бросила фразу, что хочет видеть низложение Элайды. Почему Беонин сбежала к Элайде, если так хочет свергнуть ее? Она почти признала, что больше никто не оставил наш лагерь. Я определенно что-то упускаю, но я так устала, что никак не могу понять, что же именно. – Девушка зевнула и прикрыла рот вялой рукой.
– Скрытые структуры описываются четырьмя из пяти аксиом рациональности шестого порядка, – не менее твердо ответила Мийаси. – Строго описываются.
– Так называемая рациональность шестого порядка была отметена всеми здравомыслящими как заблуждение, – веско заметила Норайн. – Но скрытые структуры – основа для понимания того, что происходит сейчас в Башне. Реальность смещается, меняется день ото дня.
Лиане взглянула на Белых:
– Некоторые всегда предполагали, что среди нас есть шпионы Элайды. Если Беонин была шпионкой, то клятва держала ее, пока у нее не появилась возможность убедить себя, что ты больше не Престол Амерлин. Но если ее приняли тут не так, как она рассчитывала, то, возможно, ее предпочтения несколько сместились. Беонин всегда была честолюбива. Если она не получила то, что считала причитающимся ей по праву… – Лиане развела руками. – Беонин всегда хочет получать то, что ей причитается, и еще немного сверху.
– К реальности всегда можно применить логику, – безапелляционно отвечала Мийаси. – Но только послушница решит, будто реальность возможно применить к логике. Рассматриваться должны только идеальные условия. А никак не обычный мир.
Нагора закрыла рот и мрачно взглянула на говорившую, словно та стащила эти слова прямо у нее с языка.
Слегка покраснев, Норайн встала со скамейки и направилась к Эгвейн. Две другие сестры пристально смотрели ей вслед, и Норайн, судя по тому, как она нервно поправляла шаль, чувствовала на себе их взгляды.
– Дитя мое, ты выглядишь изможденной. Отправляйся в постель.
Эгвейн только этого и хотела, но у нее еще остался вопрос, на который она желала получить ответ. Только задавать его нужно крайне осторожно. Теперь же внимание всех трех Белых сестер было сосредоточено на ней.
– Лиане, те сестры, что навещают тебя, продолжают задавать все те же вопросы?
– Я же велела тебе отправляться в постель, – строго заметила Норайн. Она хлопнула в ладоши, будто бы это заставит Эгвейн подчиниться.
– Да, – ответила Лиане. – Понимаю, что ты имеешь в виду. Быть может, в некоторой степени доверие все-таки возможно.
– В очень малой степени, – согласилась Эгвейн.
Норайн уперла руки в бедра. От ее голоса повеяло холодом, от обычной рассеянности не осталось и следа:
– Раз ты отказываешься отправляться в кровать, то вместо этого можешь сходить к наставнице послушниц и передать ей, что ты отказалась повиноваться сестре.
– Конечно, – быстро ответила Эгвейн и повернулась к выходу.
Она получила ответ на свой вопрос: Беонин не выдала плетение Перемещения и, значит, вряд ли выдала еще ряд открытий. К тому же на Эгвейн теперь надвигались еще и Нагора с Мийаси. Ей вовсе не хотелось, чтобы ее волоком оттащили в кабинет к Сильвиане, на что вполне способна даже Мийаси в одиночку. Рука у нее потяжелее, чем у Феране.
Утром девятого дня пребывания Эгвейн в Башне, еще до рассвета, в ее маленькую келью явилась, чтобы провести Исцеление, сама Дозин. За окнами уныло шел дождь. Две Красных сестры, сторожившие девушку во время ночного сна, хмуро покосились на Дозин, влили в Эгвейн уже привычный отвар корня вилочника и поспешили удалиться. Желтая восседающая презрительно фыркнула, когда за ними закрылась дверь. Она использовала старый способ Исцеления – у Эгвейн перехватило дыхание, ее словно окунули в ледяной пруд, – после которого проснулся жуткий аппетит, но зато пропала боль пониже спины. Забавное ощущение. Ко всему привыкаешь, и даже болезненные синяки на ягодицах начинают казаться обычным делом. Однако все, кто Исцелял Эгвейн за все то время, что она провела в Башне, прибегали к старому способу, а это в очередной раз подтверждало, что кое-какие тайны Беонин все же сохранила в секрете. Хотя как ей это удалось, оставалось загадкой. Сама же Беонин утверждала, будто многие сестры считают рассказы о новых плетениях слухами и небылицами.
– Проклятие, ты ведь сдаваться не собираешься? Верно, дитя мое? – осведомилась Дозин, пока Эгвейн натягивала через голову платье. Язык, которым изъяснялась эта женщина, никак не вязался с ее элегантным внешним видом – на ней было синее платье, шитое золотом, в ушах и в прическе поблескивали сапфиры.
– А разве должна сдаваться Престол Амерлин? – вопросом на вопрос ответила Эгвейн, как только ее голова вынырнула из ворота. Она завела руки за спину, чтобы застегнуть белые костяные пуговицы.
Дозин фыркнула снова, но на сей раз не презрительно. Так решила Эгвейн.
