– Утренние отчеты готовы, мать, – объявила Тарна, слегка поклонившись. О Свет! Такое чувство, будто она ворвалась к любовникам!
– Не возражаешь, если я попрошу тебя оставить нас, Мейдани? – Даже улыбка, которой Элайда одарила светловолосую женщину, казалась хищной.
– Вовсе нет, мать. – Мейдани поставила бокал на столик возле своего кресла и, вскочив на ноги, присела в реверансе, едва не выпав из платья. – Вовсе нет.
Тяжело дыша и широко распахнув глаза, Серая сестра выбежала из комнаты.
Когда за ней захлопнулась дверь, Элайда рассмеялась.
– Когда были послушницами, мы с ней делили постель, – сказала она, поднимаясь на ноги, – и, как мне кажется, она не прочь возобновить наши отношения. Пожалуй, мне стоит ей разрешить. Быть может, лежа на подушке, она поведает мне больше, чем теперь. Сказать по правде, до сих пор она молчала. – Амерлин подошла к ближайшему окну и замерла, глядя туда, где должен вырасти ее фантастический дворец, который будет выше самой Башни. Когда-нибудь. Если сестры согласятся снова заняться им. Припустивший еще ночью сильный дождь продолжал идти, так что вряд ли сейчас можно было разглядеть фундамент этого дворца. Пока удалось возвести только его. – Налей себе вина, если хочешь.
Тарне едва удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Делить одну постель – обычное дело для послушниц и принятых, но все эти девичьи шалости, как и юность, должны остаться в прошлом. Однако такого мнения придерживались далеко не все сестры. Галина сильно удивилась, когда Тарна отвергла ее заигрывания после получения шали. Сама хранительница летописей находила, что мужчины куда привлекательнее женщин. Правда, большинство из них побаивались Айз Седай и приходили в ужас, узнав, что ты из Красной Айя, но на своем веку ей довелось встретить тех, кого это не остановило.
– Это как-то странно, мать, – заметила Тарна, кладя кожаную папку на край приставного столика, на котором стоял золотой поднос с хрустальными кувшином и бокалами. – Судя по всему, она вас боится. – Наполнив бокал, хранительница летописей понюхала вино. Сохранение, похоже, держится. Пока. Элайда наконец-то согласилась, что по крайней мере это плетение должно быть известно всем. – Она как будто бы догадывается, что вы знаете о том, что она шпионка.
– Конечно, она меня боится. – Голос Элайды был полон сарказма. Но тут он зазвучал каменно-твердо. – Я хочу, чтобы она боялась. Я намерена устроить ей веселенькую жизнь. К тому времени, как я отправлю ее под розгу, она по одному моему слову самостоятельно привяжет себя к раме для порки. Если бы она догадывалась, что я знаю, Тарна, то давно бы сбежала, а не предлагала бы мне себя. – Продолжая созерцать хлещущий за окном дождь, Элайда сделала глоток вина. – У тебя есть новости об остальных?
– Нет, мать. Если бы я могла объяснить восседающим, почему нужно следить за ними…
– Нет! – отрезала Элайда, резко разворачиваясь от окна. Ее платье было сплошь покрыто замысловатой вышивкой красного цвета, так что под ней почти не было видно серого шелка. Тарна как-то раз высказалась, что если Амерлин не станет так явно демонстрировать, к какой Айя принадлежала раньше, – хранительница, конечно же, постаралась сформулировать свое замечание исключительно дипломатично, – то, возможно, было бы проще достичь согласия между Айя. Однако со стороны Элайды ее слова встретили такое негодование, что с тех пор Тарна зареклась говорить на эту тему.
– А что, если кто-нибудь из восседающих с ними заодно? Они на все способны. Несмотря на мои распоряжения, они продолжают вести эти смехотворные переговоры на мосту. Нет, они определенно способны на такое!
Тарна склонилась над бокалом, смиряясь с тем, что не в силах изменить. Элайда не желала понимать, что раз Айя отказываются повиноваться ее приказу прекратить переговоры, то вряд ли станут следить за сестрами из своей же Айя, не имея ни малейшего понятия, с какой целью им приказывают так поступить. Если она произнесет это вслух, последуют лишь очередная вспышка гнева и возмущенная тирада.
Элайда уставилась на хранительницу летописей, словно желая удостовериться, что та не станет с ней спорить. Она выглядела упрямой, как никогда. И от этого гораздо более хрупкой.
– Очень жаль, что восстание в Тарабоне захлебнулось, – проговорила Элайда наконец. – Сомневаюсь, что с этим можно что-нибудь поделать. – Она упоминала об этом, причем зачастую невпопад, с тех самых пор, как пришли вести о том, что шончан снова удерживают эту страну под своей пятой. Однако Элайда едва ли собиралась сдаваться, несмотря на то что изо всех сил старалась это показать. – Я хочу услышать хорошие новости, Тарна. Что слышно о печатях от узилища Темного? Мы должны быть уверены, что больше ни одна не сломана.
Как будто Тарна сама этого не знает!
– Насколько утверждают Айя, нет. Не думаю, что они стали бы утаивать это от нас. – И, уже произнеся последние слова, ей жутко захотелось вернуть их обратно.
