Нравственный образ истории полностью

На юге России, всё в той же мятежной Северской Украйне, объявился новый Лжедмитрий, вошедший в историю под именем «Тушинского вора». «По сведениям иезуитов, - пишет А.А.Гордеев, - он был крещёный еврей, и при первом Лжедмитрии состоял в качестве составителя писем». После переворота он бежал, скрывался в Киеве, а в августе 1607 года обнаружился в тюрьме небольшого Северского городка Пропойска. Кудрявые пейсы беглеца показались кому-то подозрительными, но арестованный начал уверять, что он родственник убиенного «Лжедмитрия», князь Андрей Андреевич Нагой, и стал рассказывать о событиях, происходивших в Москве, со многими подробностями. Ему поверили, привезли под стражей в Стародуб, где он, проявив талант артиста и решительность, сумел убедить «рыцарское коло» (шляхетский круг) в том, что он и есть избежавший смерти «Царь Дмитрий I».

Потребность в новом самозванце была так велика, что никто не стал требовать особых доказательств. Наглости авантюриста оказалось вполне достаточно. Поляки видели, кто он такой, но поддержали его с большой охотой. Украинский гетман Меховецкий и донской атаман Заруцкий признали Вора первыми, и кроме них, вождями нового движения сделались паны польские: Рожинский, Валавский, Тышкевич, Хмелевский, Будило, а также князь Адам Вишневецкий, отлично знавший Дмитрия I, и знатнейший воевода Ян-Пётр Сапега (родственник знаменитого канцлера Льва Сапеги). Кроме них, в новой войне с Московией отличился полковник Лисовский. Жестокость членов его банды, так называемых «лисовчиков», вошла на Руси в поговорку.

Тянулись к новому Лжедмитрию и русские «севрюки» (люди Земли Северской), и казаки, и беглые холопы, и разная голытьба. Донцы, возглавляемые Заруцким, взамен повешенного «Петра» привели к Самозванцу его якобы брата «Федьку», но Вор не полюбил «племянника» и приказал «Федьку» убить. «Однако, - пишет С.М.Соловьёв, - казакам [с тех пор] понравились самозванцы: в Астрахани объявился царевич Август, потом князь Иван, [который] сказался сыном Грозного от Колтовской... царевич Лаврентий, [который] сказался внуком Грозного от царевича Ивана». В степных юртах нашлись царевичи: Феодор, Ерошка, Гаврилка, Мартынка - все «сыновья» Царя Феодора Иоанновича, во Пскове - вор Сидорка, о котором нам ещё придётся говорить, и прочие, имя им легион.

«Разноплеменные, - пишет А.Д.Нечволодов, - и разнородные отряды, стекавшиеся к Вору, получили более или менее основательное воинское устройство лишь к весне 1608 года, причём начальники этих отрядов считались с лжецарём [цариком] лишь настолько, насколько им это было выгодно».

Меховецкий надеялся стать гетманом воровского войска, но с прибытием более знатного Романа Рожинского уступил первенство. Новоизбранный гетман Рожинский повёл ляхов и казаков на Орёл, где Заруцкий с 5000 донцов уже ждал их. Почти вся Северская Земля, за исключением Брянска и Карачева, крепко занятых воеводами Шуйского, покорилась Самозванцу.

Потерпев неудачу сходу, Вор не рискнул осаждать Брянск и до весны 1608 г. пробыл в Орле. Оттуда он отправил Лисовского поднимать против Шуйского рязанцев. Рожинский под Болховым 1 мая разбил войско бездарного царёва брата Дмитрия, после чего двинулся прямо на Москву. У реки Незани (меж Москвой и Калугой) воровскую рать готовились встретить князья Скопин-Шуйский и Иван Никитич Романов. Но у них в войске, говорит летописец, «нача бытии шатость: хотяху Царю Василью изменити князь Иван Катырев, да князь Юрьи Трубецкой, да князь Иван Троекуров и иные с ними». В результате чего войско было отозвано назад, в столицу.

Полки Самозванца подошли к Москве почти беспрепятственно и стали от неё в 13 верстах, в селе Тушино, заняв угол между реками Москвой и Всходней, между Смоленской и Тверскою дорогами. Лисовский, с переменным успехом «погулявший» по Рязанской земле, набрал, тем не менее, 30000 разбойных людей и с ними бесчинствовал в окрестностях.

Очень скоро гетман Рожинский убедился, что овладеть Москвой ему не удаётся. В битве на Ходынском поле 25 июня Михаил Скопин-Шуйский нанёс ему большой урон. Войска Тушинского вора отошли, и в войне наступило долгое затишье.