Нравственный образ истории полностью

Пока происходили манёвры армий и битвы, дипломаты Сигизмунда III пытались вызволить из плена князя Мнишека, Марину, польских послов Олесницкого с Гонсевским и всю свиту (около 375 человек). Переговоры затянулись до Ходынской битвы, после которой на три года Государи обеих держав заключили перемирие. Шуйский обязался выпустить всех поляков; Сигизмунд - не поддерживать никаких самозванцев; а Марина чтоб не смела величать себя «Русской Царицей». Король обещал также отозвать от Тушинского вора гетмана Рожинского и остальных поляков, но сделать это было труднее, чем сказать. Дело в том, что незадолго до того в Польше шляхта, во главе с паном Зебржидовским, объявила рокош королю (то есть взбунтовалась). После подавления рокоша многие вельможи, в том числе Зборовский, Стадницкий, Рожинский, опасаясь мести Сигизмунда, покинули родину и теперь не собирались оставлять Тушинский лагерь. Тем паче полковник Лисовский - «изгнанник из отечества и чести своей осужден», как писали о нём сами поляки.

Марину Мнишек стали отправлять домой в Самбор. Ехать она не желала. Ей хотелось в Кремль, на Московский престол. А замуж - всё равно за кого, хоть за пожилого Шуйского. Он был тогда не женат. Уже сразу после убийства «Лжедмитрия» Юрий Мнишек предложил руку дочери новому Царю. Но Шуйский успел выбрать другую невесту, юную княжну Буйносову-Ростовскую.

Отряд, сопровождавший бывших заложников из Ярославля, двигался тайными просёлками, в обход Смоленской дороги. Тем не менее, Вор узнал о их движении и послал Зборовского на перехват. Две тысячи польских всадников легко одолели сопротивление русского конвоя; да он и не сопротивлялся особенно, зная настроение пленников. Марина с отцом жаждали предаться Вору. Воевода Сандомирский задумал получить с царика за признание его Марининым мужем огромные деньги. Посол Олесницкий был заодно с Мнишеками, Гонсевский и другие поляки спешили домой. Их вместе с русским конвоем тушинцы отпустили, и они благополучно добрались в своё отечество. Те же, кто решил остаться и бороться за Русский престол, попали в желанный плен. И почти в то же время, во второй половине августа 1608 г., на пополнение армии Самозванца из Польши выступил Ян Сапега.

«16 сентября, - пишет А.Д.Нечволодов, - состоялась в присутствии всего воровского войска нежная встреча мнимых супругов - Марины и Вора, а через четыре дня ксёндз-иезуит тайно обвенчал их». Это данные самих иезуитов. По другим историческим сведениям, встреча «супругов» не была столь идиллической. Потому что, во-первых, Вор был крещён Православным чином; а во-вторых, как потом выяснилось, он вообще оставался тайным иудеем. Юрий Мнишек за 300000 рублей и права на владение четырнадцатью Северскими городами уступил Самозванцу дочь, после чего уехал в Польшу. Сама же Марина ещё торговалась. Есть мнение, что она согласилась признать Вора мужем (разумеется, без повторного венчания) с тем условием, чтобы с ним не сожительствовать. Предметом её симпатии с первых дней стал донской атаман Иван Мартынович Заруцкий. По описаниям современников, красота Заруцкого была неотразима, и в войске он имел огромное влияние. Именно с ним, после смерти Вора, Марина сошлась в открытую, и ребёнка, родившегося тогда же («ворёнка Маринкина»), Заруцкий лелеял, как своего. Но не будем гадать о его действительном отцовстве. Во всяком случае, самого царика поляки подчёркнуто презирали, а с Мариною были учтивы.

«Поживились» от встречи «супругов» в Тушине не только князь Мнишек, но и другие поляки. В частности, пан Олесницкий. Он тоже получил обширные поместья в России. Только всё это было на бумаге. Пока Москва стояла, и в ней правил, хоть «боярский», но всё-таки Русский Царь, мечты иноземных авантюристов оставались мечтами. Они лили русскую кровь и проливали свою, не разумея путей Господних, а земля наша принимала их прах.

Петля воровства продолжала обвиваться вокруг Москвы, однако отовсюду к ней протягивались руки, не дававшие сей злой удавке затянуться до конца.