«Эжен был сердечно принят королем Людовиком XVIII и его братом графом д’Артуа (будущим Карлом X), утверждавшим, что хорошо помнит их отца, а также обоими сыновьями д’Артуа и герцогом Орлеанским. Все монархи-союзники проявили не меньшую благосклонность. Его баварский тесть и шурин оставались дружески к нему расположены и постоянно призывали членов Венского конгресса выделить Эжену в качестве компенсации какое-нибудь княжество. Италия полностью исключалась, однако Трир, герцогство Цвейбрюкенское, Корфу или Ионические острова рассматривались как возможные варианты. Гортензия превратилась в настоящую знаменитость. Ей нанес визит даже сам герцог Веллингтон, причем держался «с особой почтительностью». Гортензия получала нечто большее, нежели просто комплименты. В конце мая король Людовик сделал ее герцогиней де Сен-Лё, подтвердив тем самым ее права на принадлежавший ей замок, а также увеличил ее ежегодное содержание по цивильному листу до 400 тысяч франков. Всем этим она была обязана дружбе с Александром I. Эти новости повергли ее живущего в изгнании супруга, который уже давно величал себя графом де Сен-Лё, в неописуемую ярость и глубоко задели чувства отчима».
А тем временем Наполеон, как мы уже сказали, покинул место своей ссылки на острове Эльба и высадился на французской территории, в бухте Жуан, что расположена между городами Канны и Антиб.
После высадки его небольшая армия двинулась на север. По пути следования толпы французов сбегались посмотреть на вернувшегося императора, проявляя при этом, однако, больше любопытства и тревоги, чем энтузиазма. Вечером 2 марта колонна добралась до деревушки Сернон. 3 марта Наполеон миновал Кастеллан и ночевал в Барреме. 4-го он вступил в Динь. 5-го он был в Гапе, 6-го ночевал в Коре, на расстоянии одного перехода от Гренобля. Здесь местные жители уже вели себя совершенно иначе: они приветствовали императора радостными кликами, желали ему победы.
Королевские войска не оказывали Наполеону сопротивления. Без боя он миновал Гренобль и Лион, и повсюду его сопровождали восторженные крики «Да здравствует император!» и «Долой Бурбонов!». Армия Наполеона росла как на дрожжах. Маршал Ней, увлеченный общим порывом, признал императора и привел ему свои войска.
Людовик XVIII ничего не мог поделать. Тщетно он пытался созвать Совет, тщетно призывал к оружию три миллиона солдат национальной гвардии – Наполеон продолжал свой путь без единого выстрела. Армия его увеличивалась с каждым переходом, вследствие присоединения посланных против него полков. 13 марта Наполеон ночевал в Маконе, 14-го – в Шалоне, 16-го – в Аваллоне…
20 марта утром он прибыл в Фонтенбло. В тот же день, в девять часов вечера, он разместился в Тюильри, и над дворцом, накануне покинутым Людовиком XVIII, стало развеваться знамя революции и империи.
В апреле 1815 года Наполеон вновь посетил Мальмезон. Вот как описывает это Эдит Саундерс в своей книге «Сто дней Наполеона»:
«Из мемуаров Гортензии мы знаем, что с наступлением ночи после 11 апреля мысли Наполеона обратились к его первой жене, Жозефине, которая умерла в Мальмезоне в мае предыдущего года, пока он был на Эльбе, и он внезапно решил посетить ее дом на следующее утро.
Замок Фонтенбло
Мальмезон был теперь собственностью двух детей Жозефины от первого брака, Гортензии и Эжена. Ни один из них, однако, не был там со времени смерти матери, и дом был оставлен на попечение нескольких слуг и смотрителей. Гортензия была очень удивлена, получив в десять часов вечера сообщение от своего отчима о том, что он хотел бы посетить вместе с ней дом на следующий день.
Гортензия, которая была глубоко привязана к своей матери, почувствовала, что не сможет в первый раз после ее смерти посетить Мальмезон в присутствии Наполеона и его свиты, поэтому она выехала немедленно и там переночевала. Если Гортензия была встревожена, то, согласно сообщению ее фрейлины мадемуазель Кошле, у ее мажордома, месье Базине, это вызвало еще больший ажиотаж. Завтрак для императора в одиннадцать часов завтра утром и в такой глуши! Он в ужасе всплеснул руками и помчался поднимать сонных слуг, которые готовились к ночному отдыху как раз в тот момент, когда их хозяйка отправилась в Мальмезон в своей дорожной карете.
Гортензия добралась до дома далеко за полночь и подняла на ноги его спящих обитателей. Старые слуги были встревожены нарушением тишины, но обрадовались при виде „мадемуазель Гортензии”. Комнаты были спешно приготовлены, вспоминались последние дни Жозефины, и было пролито много слез.
