На полпути, прямо посередине колонного зала стоял Иссгаард. Старый колдун притаился в тени между огромными косыми столбами света, исходившими от высоких окон, выходящих на северную сторону. Клонящаяся к закату Гранёная Луна сияла ярче обычного, но её свет с трудом пробивался сквозь мрак преддверья Третьих Врат.
– Итак, Белый Единорог, – громогласно произнёс Иссгаард, пряча культю правой руки в широкий левый рукав, – ты пришёл сделать выбор. Так скажи мне, кто твой учитель?
Ломпатри медлил. Он протянул тхеоклемену посох.
– Мне он больше не понадобиться, – сказал рыцарь, но Иссгаард не принял свой посох обратно. Ломпатри это удивило. С тхеоклеменом сталось что-то странное: вроде бы перед рыцарем стоял всё тот же Иссгаард, что и вчера, а вроде бы это вовсе был не он. Старик как будто и вовсе не находился сейчас в этом колонном зале. Но вот он перед Ломпатри стоит и говорит голосом полным сил.
Белый Единорог положил посох к ногам колдуна.
– Я скажу тебе кто мой учитель, когда стану воеводой твоих людей и чудовищ, и когда стану командовать этим фортом, – сказал Ломпатри тем командным голосом, который заставлял людей идти на смерть, а врагов дрожать от страха.
– Ты станешь воеводой и командиром форта тогда, когда откроешь врата и примешь мою сторону! – зловеще заговорил Иссгаард.
Ломпатри вспомнил о том, чему учил его нуониэль: слова тхеоклеменов надо воспринимать буквально, ибо они не передают общий смысл, как слова обычных людей, а вырезают из возможного будущего фрагменты бытия и переносят их в настоящее. Рыцарь снова промолчал, и направился дальше к вратам. Подойдя к гигантскому порталу, он ощутил себя маленьким человечком, неспособным ни на что. Ветер в щелях дверей гудел заупокойной песней, сковывая волю хрупкого существа с неистово-бьющимся сердцем. Однако малодушие тут же улетучилось, когда рыцарь вспомнил, что именно он собирается сделать. Ломпатри снял ратную рукавицу и занёс ладонь над одной из крупных цепей. Цепи скрипнули. От тепла руки, которая даже не касалась цепи, металл превратился в пыль и посыпался на каменные плиты, похожие на надгробья. Цепь чуть не порвалась. Ломпатри одёрнул руку. Оковы, казавшиеся столь мощными, на деле давно превратились в ржавый песок. Один вздох, одно лёгкое касание и эта цепь рухнет, как и все прочие цепи, веками сдерживавшие что-то страшное и тёмное. Решительным движением руки, Белый Единорог схватил звено цепи и сдавил, что было мочи. Старый металл начал осыпаться песком, поднимая ржавое облако пыли. Ломпатри закрыл глаза и задержал дыхание, слушая хруст и шелест удушливой пыли. Когда всё стихло, он приоткрыл глаза и обнаружил, что ничего не видит: всё вокруг заволокла серо-рыжая пелена. Рыцарь отошёл от двери и закашлял. Пелена стала потихоньку рассеиваться, а створки огромных дверей застучали, поворачиваясь на проржавевших и заклинившихся петлях. Ломпатри обернулся к двери на двор. Там стояли те два караульных с копьями и, выпучив глаза, наблюдали за происходящим. Уверенным жестом Белый Единорог скомандовал им открыть ворота. Те поняли его без слов, прикрыли маленькую дверь, врезанную в ворота, и навалились, распахивая выход наружу. Третьи Врата медленно распахивались и затхлый, холодный ветер дул в спину рыцарю. Твёрдой походкой Белый Единорог вышел на двор. Он глянул на сторожку над воротами, выходившими на плато перед фортом. Белый Саван, двое его помощников и Воська с Закичем чётко видели, как на рыцарском зерцале отражаются огни множества костров. Белый Единорог поднял руку и покрутил ей над головой. Белый Саван, не отрывая глаз от рыцаря, скомандовал:
– Поднять ворота!
