Белый Саван выронил мечи и сник. Над бездыханным телом стоял Чиджей. Фей расправил могучие крылья, каждое из которых раза в четыре больше, чем он сам, вынул копьё из трупа, и взмыл вверх. Он перелетел навес над механизмом, который охраняли Воська и Закич, и приземлился на другой стороне сторожки, прямо перед носом другого Белого Савана и его людей. Атаковать с воздуха не получилось; варвариец увернулся. Завязался бой. Закич и Воська не решились вступать в него, потому что совершенно не понимали, что происходит. Десять бандитов тоже стояли в стороне, глядя как перед ними, в облаках чёрных крылий, мелькают белые одеяния островитянина. Чиджей уличил момент, когда варвариец ещё не замахнулся своими мечами, и нанёс колющий удар копьём. Но ловкий Белый Саван подкинул мечи, схватился за древко копья и потянул фея на себя, при этом ударив его ногою в грудь. Чиджей выпустил копьё и потерял равновесие. В следующий миг варвариец выкинул копьё со стены и снова схватил свои мечи ещё до того, как они упали на каменный пол. Фей не успел опомниться, а Белый Саван уже пошёл на него в атаку. К счастью, он держал мечи неправильно и нанёс несколько ударов плашмя, лишь немного поранив фея. Но, поняв, в чём дело, варвариец сменил хват и снова атаковал. Чиджей, держась за грудь, прильнул к стене. Белый саван полоснул мечами по его крыльям, ударил локтём в нос, схватил за ноги и выкинул со стены вниз. Огромные крылья фея с шелестом последовали за тяжёлым телом, исчезнув в ночной тьме. Варвариец и его люди не мешкая, двинулись на Закича и Воську. Теперь спасти защитников ворот могло только чудо, и оно явилось, откуда не ждали. Внезапно из груди Белого Савана показался тонкий изогнутый клинок. Варвариец упал ничком. Из спины у него торчала рукоять меча Тимбера Линггера, увенчанная красным лалом, напоминающим горный пик. Десять бандитов в недоумении остановились. Они оглянулись, и увидел далеко позади, на стене, отделявшей форт от Закатного Ущелья фигуры с факелами. Одна из этих фигур в длинном плаще неслась прямо на них по деревянному мостику, соединяющему две стены. Никто из этих людей никогда бы не поверил, что возможно метнуть меч на такое расстояние и попасть точно в цель. Но вот их предводитель лежит мёртвый, а ловкий воин спешит на помощь своим товарищам, вооружённый лишь мужеством.
Разбойники разделились: трое кинулись на Тимбера, а остальные семеро атаковали Закича и Воську. Им стоило сделать всё наоборот, возможно, тогда у тех, кто нападал на коневода и старого слугу, было на пару секунд больше, чтобы опустить ворота. Но глупые разбойники не знали, что мастер меча сражался мастерски и без своего верного клинка. Всё случилось молниеносно. Пятерым пластунам, следовавшим за нуониэлем, не осталось ничего кроме залитых кровью камней. Полуденные врата твердыни остались открытыми, и бравые всадники въехали на внутренний двор.
За рыцарями подтягивалась и пехота. Пока она только подходила к стенам твердыни, рыцари овладели центральной частью двора и прогнали бандитов, которые заперлись в многочисленных строениях. Гвадемальд выехал на перекрёсток между замком и складом и поднял свой меч, призывая воинов собраться вокруг него. В этот момент, через открытые двери склада, он увидел одиноко стоящего Ломпатри, на которого двигалось что-то тёмное и огромное. Силуэты странных горбатых существ виднелись в надвигающейся тени. Сбитые, волосатые, широкоплечие, маленького роста твари с мордами как у зверей, эти создания медленно наступали на Ломпатри, стоящего в свете Гранёной Луны, сияющей через витражное окно. Ходили они как люди, в лапах держали длинные, но кривые ржавые мечи, грубо-заточенные только на конце. Из-под длинной серой шерсти поблёскивали гневом красноватые зрачки чёрных глаз.
– Ломпатри! – позвал рыцаря Гвадемальд. Белый Единорог обернулся. «Что же он делает?» – пронеслось в голове у Гвадемальда. У вирфалийского воеводы не укладывалось в голове происходящее. Только теперь он понял, сколь важный на самом деле выбор лежал перед Ломпатри. Но теперь изменить что-либо уже нельзя.
Неизвестно до чего бы ещё додумался Гвадемальд, если бы рыцарь Ломпатри не воздел свой меч и не прокричал, что было мочи:
– За Троецарствие!
