– Виктор Николаевич, – сказала она, глядя на учителя круглыми честными глазами, – вчера Петя Исаев и Юра Аленов ушли с двух последних уроков…
– А почему ты мне об этом говоришь?
– Вы же наш классный руководитель. Нашей прежней учительнице я всегда сообщала о том, что делается в классе.
– Прежней учительнице… – растерянно повторил Виктор Николаевич.
– Да, – твёрдо сказала девочка Соня. – Она уехала потому, что у неё была холодная квартира. Я знаю, где вы живёте; я видела вас вчера. У вас тоже холодная квартира…
– Вот что, – решительно сказал Виктор Николаевич, – я попрошу тебя больше никогда не делать подобных сообщений. Никогда! Ни мне, ни кому-нибудь другому… понимаешь?
– Понимаю, – кивнула Соня, – но почему?..
– Потому, что это нечестно! Потому, что это непорядочно! Когда я учился в школе… Знаешь, что мы делали с такими учениками? Мы их… В общем, плохо им было! – выпалил Виктор Николаевич.
– Меня будут бить, если узнают, – покорно сказала Соня. – Но ведь никто не знает…
Виктор Николаевич взглянул на Соню, и на мгновение у него мелькнула мысль, что она над ним издевается. Но лицо её было серьёзно. Нет, конечно, она говорила то, что думала.
– Что же ты хочешь? – спросил он.
– Я – ничего, – ответила Соня. – Но прежняя учительница…
– Я думаю, что ты неправильно понимала свою учительницу, – перебил Виктор Николаевич. – Ты просто ошиблась. Иди домой и подумай о том, что в классе учатся твои друзья. Ты только представь на минуту, что они – твои друзья. Ты сама всё поймёшь…
Виктор Николаевич вошёл в учительскую и закрыл за собой дверь. А девочка Соня посмотрела ему вслед с недоумением.
«…На западе равнина круто обрывалась у Великого моря.
Из-за горизонта, из призрачных и пустынных далей приходили к острову смирные зелёные волны. Но у берега, ощутив под собой дно, волны зверели, становились на дыбы, свивались в упругие тугие валы. Вздрагивали скалы, принимая привычную тяжесть. Между камнями, покрытыми зелёным и бурым пухом, в расселины, в трещины врывались лохматые струи; они сталкивались, шипя, вздымались в воздух, чтобы через мгновение упасть обратно.
На дне, подчиняясь медлительному и суровому ритму волн, плавно покачивались стебли водорослей. Словно от ветра пригибались и снова распрямлялись лепестки бледных морских цветов, похожих на распустившиеся астры.
Изо дня в день море вылизывало землю и всё, что могло унести, уже унесло с собой, и поэтому даже у берега вода была прозрачна и наполнена светом, как небо перед восходом солнца. Когда море было спокойным, из глубины выплывали пёстрые пучеглазые рыбы. Они шевелили кисейными плавниками, лениво тыкались носом в камни, словно проверяли, стоит ли по-прежнему над водой этот остров. Потолкавшись у берега, они уплывали в море, погружались в глубину, пересекая косые, шевелящиеся полосы света.
Там, в бархатном илистом мраке, лежали на дне гранёные колонны с вырезанными на них письменами и знаками; узорчатые решётки ограждали исполинские лестницы, вырубленные на склонах подводных гор; горбились золочёные купола храмов, похожие на остроконечные шлемы.
Если бы обитатели глубин умели думать, они удивились бы мозаичным стенам, составленным из кусочков разноцветного камня, просторным дворцам, открытым для ветров и солнца, медным жертвенным чашам, боевым палицам, вырезанным из слоновой кости, изображению Великого Змея, раскинувшего свои крылья над морем.
Всё это было сделано когда-то руками людей.
И всё это поглотило море.
Лишь каменный всадник по-прежнему стоял тысячи лет, не замечая, что всё вокруг изменилось и на уцелевшем клочке земли нет больше тех, кому он указал путь той ночью, когда рушились горы и звёзды падали с неба на землю.
Раньше здесь была страна, лежавшая на двух островах.
На островах росли цветы и травы, неизвестные ныне. Там были деревья с высокими гибкими, как хлысты, стволами; на них зрели плоды, дающие питьё, пищу и целебную мазь.
Зерно, брошенное в землю, через полгода отдавало тысячу зёрен, и люди никогда не знали голода.
В густых лесах жили стада диких слонов, но они не нападали на людей, а приходили к их жилищам и становились их слугами.
И те, кто первым увидел эту землю, поразились её щедрости, красоте, богатству и сказали: „Будем жить здесь“.
Они построили дворцы, вырыли каналы, воздвигли город, ставший их столицей, и назвали его Атлантидой в честь Великого моря, по которому они сюда приплыли.
И когда они рыли землю, то в глубине находили столбы и плиты, отёсанные человеком, извлекали доски, покрытые письменами, и догадывались, что не они были первыми на этой земле, но не понимали, куда ушли жившие здесь до них.
Ещё откопали они каменное изваяние: человека, стоящего во весь рост, с одной рукой, протянутой к небу, а другой повёрнутой так, будто он сыпал что-то из горсти на землю. Глаза его были закрыты, а на одежде высечены знаки двух лун и крылатый змей, заслоняющий солнце. Люди, не понимая этих рисунков, оставили изваяние стоять там, где его нашли, – на склоне горы, с которой были видны и остров, и окружающее его море.
