– А потом он на Батоне отыграется, – сказал я. – Ба-тон-то с нами…
– Лёша, может быть, мы с сетками потом разберёмся, – сказал Иван Сергеевич, – Виктор Мурашов, ты на нас не сердись.
– Чего мне сердиться?..
– В общем, ты хороший товарищ…
– А раньше был нехороший?
Лёха засмеялся:
– Вот теперь это Мурашов. Ожил.
– Да, по-моему, он и рулевой неплохой, – сказал Иван Сергеевич. – Возьми-ка нас на буксир, Мурашов.
Иван Сергеевич кинул мне буксир. Я завязал его на корме и завёл мотор.
Я сидел в «казанке» один. Рукоятка мотора дрожала в моей руке. Но если кто-то подумает, что в эту минуту я жутко радовался, то это не так.
Мне было и приятно, и легко, и снова хотелось реветь – всё вместе.
Первыми показались чайки. Они кружились за островом, над невидимым плёсом, проваливались и снова взмывали вверх.
Чайки всегда провожали пароход до самой пристани.
Дважды беззвучно пыхнул и растаял над мысом дымок, и спустя несколько секунд, когда уже казалось, что звуки угасли, не долетев до берега, послышались два коротких гудка.
– «Мария Ульянова», – неуверенно сказал кто-то, но тут же добавил: – А может, «Спартак»…
– А может быть, «Лена»! – насмешливо отозвались из толпы, собравшейся на берегу. – А может быть, «Салехард»!
Неудачливый отгадчик – длиннорукий парень в высоких кожаных сапогах и брезентовой робе, на которой поблёскивали присохшие рыбьи чешуйки, – привычным жестом сбил на затылок шапку.
Стоящий впереди всех начальник пристани коротко бросил, не оборачиваясь:
– «Спартак».
Он был самым главным сейчас – невысокого роста начальник в новом кителе, с выглядывающим из кармана обгрызенным мундштуком трубки. Он мог прогнать всех с дебаркадера, и тогда ему не нужно было бы прятать в стоячем воротнике подбородок, ободранный до крови безопасной бритвой. Но он никого не прогнал, только вытянулся ещё прямее, ещё строже.
Начальнику было девятнадцать лет.
Пароход вышел из-за мыса и повернул с Енисея в широкое устье Тунгуски. Первый пароход короткой, четырёхмесячной, навигации. И потому, что он был первым, ему пришлось идти дольше обычного. Торопя и подталкивая запоздалые льдины, он спускался по Енисею, и с каждой стоянкой пустели его трюмы, и на всём пути, на дебаркадерах или просто на голых ступенчатых берегах, встречая его, толпились люди.
Заскрипел борт пристани под навалившейся тяжестью. Пароход остановился, сопя и отдуваясь, обдавая людей запахами разогретого масла и кухни.
Первым на трап шагнул начальник пристани. За ним, толкаясь, грохоча сапогами, звеня вёдрами, повалила толпа. Шли по делу и без дела: за пивом – с вёдрами, за мандаринами – с мешками, шли повидать знакомых из команды, побродить по палубам, посидеть в ресторане за столом с накрахмаленной скатертью и после надоевших за зиму столовских котлет съесть что-нибудь дорогое и вкусное. А вернее, шли потому, что так уже повелось встречать первый пароход – с шумом и суетой, как встречают запоздалого гостя.
Парень в брезентовой робе первым пробрался к буфету и теперь шёл обратно, держа в поднятой руке несколько пачек «Беломора». Сегодня он встал с рассветом и восемнадцать километров отмахал вёслами по воде, потому что ему надоело курить махорку.
Наконец всё успокоилось, гости разбрелись по проходам и салонам, и тогда на берег сошли первые пассажиры. Их было четверо.
Один из них – в защитном плаще, с полевой сумкой на боку – взобрался на крутой берег, поставил чемодан на землю и сел на него. Сняв фуражку, он провёл рукой по седеющим волосам, потёр подбородок ладонью и сказал сам себе:
– Барбос! Небритый. Нечёсаный. Тьфу!
Слова прозвучали сердито и громко. Двое ребят, сидевших на краю обрыва, засмеялись.
– Смешно? – прищурился пассажир.
– Ничего!.. – ответили ему.
– Давно демобилизовался? – серьёзно спросил пассажир, показывая на тельняшку, выглядывающую из-под расстёгнутой рубахи одного из ребят.
– Порядочно, – в тон ему ответил обладатель тельняшки.
– Тогда покажи, как пройти на базу экспедиции.
Мальчишка в тельняшке махнул рукой:
– Вон туда – до бани и налево.
– Всё понятно, – сказал пассажир, – только непонятно, где баня.
Мальчишки снова рассмеялись, а пассажир, не дожидаясь ответа, подхватил чемодан и зашагал вдоль улицы.
Потом мимо ребят прошёл человек в полушубке. На ремне через плечо он нёс большую корзину и перевязанный верёвками тюк. В одной руке его был мешок, за другую держалась девочка лет двенадцати. Он увидел ребят и, тяжело дыша, тоже спросил, где база.
Девочка остановилась рядом с ним. Вздёрнув подбородок, она смотрела куда-то в сторону. Она сразу не понравилась ребятам и тем, что шла налегке, даже не пытаясь помочь отцу, и тем, что не обратила на них внимания, и даже тем, что на спине у неё, поверх ватника, лежала толстая светлая коса, перевязанная зелёной лентой. Ребята долго смотрели ей вслед. Когда она споткнулась, переходя бревенчатый мостик, мальчишка в тельняшке сказал нарочно громко:
– Тёлка! За ручку идёт и то спотыкается.
Всё так же не оборачиваясь, девочка замедлила шаги, и мальчишка понял, что его услышали.
