Последним по откосу взобрался парень. Он нёс пальто на руке и с сожалением поглядывал на свои поцарапанные светло-серого цвета ботинки. Он остановился, и мальчишки удивились нездешнему его виду, шёлковой рубашке с галстуком и круглой, похожей на бочонок сумке, стянутой поверху красным шнурком.
Он как-то удивительно не подходил к тому, что было вокруг: к потемневшим от дождей брёвнам, сложенным на берегу, к скрипучему деревянному тротуару, к широкой, с лужами, улице, в конце которой зеленела зубчатая стена тайги.
Конечно, он был нездешний.
Если бы этот красивый темноволосый парень умел читать мысли, то, может быть, он сказал бы изумлённым ребятам, что ботинки надеты не для фасона, а просто потому, что у него других нет, и что, несмотря на лужи, ему понравился старинный бревенчатый городок, стоящий на скрещении двух великих сибирских рек, и что, наконец, ему только двадцать три года, и сейчас он взволнован, так как начинает жить, в сущности, совсем заново.
Но, обращаясь к мальчишкам, он сказал совсем другое:
– Послушайте, ребята, вы школьники?
– Ну школьники, – ответил мальчишка в тельняшке.
– А где же ваша «нушкола»? – улыбнулся парень.
– Чего?
– Если вы «нушкольники», то, очевидно, учитесь в «нушколе», а не просто в школе.
И если бы умели ребята читать мысли, то они поняли бы, что это не подковырка, а просто парень – человек весёлый, для которого всё кругом ново, необычно; ему очень хочется с кем-нибудь поговорить, а о чём – безразлично.
Но ребята не умели читать мысли, а мальчишка в тельняшке обиделся почему-то на слово «очевидно».
– Если ты такой грамотный, сам найдёшь, – сказал он.
Парень смутился и, что было уж совсем некстати, покраснел.
– А ты не очень вежливый, – сказал он.
И как это бывает у застенчивых людей, пытающихся скрыть своё смущение, последние слова прозвучали не добродушно, как он хотел, а насмешливо.
Мальчишка ничего не ответил.
Парень подхватил чемодан, резко повернулся и зашагал по тротуару.
– Девчонке, той – правильно, противная… – сказал другой мальчишка.
– И ему правильно… «Очевидно»! – передразнил мальчишка в тельняшке. – Пойдём, Юрка.
Ребята пошли по мостовой, отряхивая на ходу штаны, выпачканные жёлтой землёй. На углу они расстались. Мальчишка в тельняшке двинулся наискосок через улицу, не обходя лужи, шумно разбрызгивая воду резиновыми сапогами. Его приятель свернул в переулок. Ёжась от вечернего холодка, он вприпрыжку пробежал до дома и уже хотел свернуть в калитку, как вдруг увидел у самого забора тонкую голубую тетрадь.
Он поднял её и на странице, припорошённой влажной землёй, прочёл первую фразу: «На острове Азорида, на склоне горы, обращённом к морю, стоял всадник, указывающий на запад…»
В Усть-Каменской школе занимались весь июнь.
В тот год зима была слишком холодной даже для этих краёв. В январе морозы доходили до шестидесяти. Жгучий, тяжёлый туман висел над бревенчатым городом. По ночам скулили, царапали двери собаки, просясь в сени. Лопались и свивались в кольца возле столбов телефонные провода. По утрам, грея моторы, натужно ревели самолёты, но, порычав и посердившись, оставались на посадочной площадке, не осмеливаясь подняться в промороженное, белёсое небо.
Занятий в школе не было целый месяц.
Теперь же, навёрстывая упущенное за зиму, приходилось Юрке с Петькой заниматься в июне, да ещё во вторую смену.
Юрка и Петька, удрав с уроков, ходили встречать первый пароход. Димка не ходил. Есть у Димки в таких делах какое-то особенное чутьё, которое подсказывает ему, когда всё сойдёт гладко, а когда – нет.
И в прошлый, и в позапрошлый год Димка ходил встречать пароход, а в этот не пошёл.
Но именно в этот год пришёл на урок директор и сделал перекличку. И как об этом догадался Димка и догадался ли, или всё вышло само по себе, – Юрка с Петькой не знают. Во всяком случае, сейчас они завидуют Димкиной беззаботности, и, подойдя к школе, невольно замедляют шаги.
– Да бросьте вы, – говорит Димка, – ничего не будет.
– Тебе уж наверняка не будет… – мрачнеет Петька. – Не мог предупредить…
– Да я не знал. Честно – не знал…
– Непонятный ты человек, Димка, – вздыхает Юрка, думая о предстоящей расправе. – Не поймёшь, когда врёшь, а когда – правду…
Димка смеётся.
Четыре урока просидели Юрка с Петькой, поглядывая на дверь, прислушиваясь к шагам в скрипучем коридоре. А перед пятым, который вместо уехавшей учительницы физики проводил директор, стало на душе у Петьки особенно скучно.
Представил он себе, как придёт домой… Мать торопливо нарежет хлеба, поставит перед ним тарелку с ухой. Поболтает Петька ложкой в тарелке, спросит, не нужно ли принести воды. Сходит к колодцу за водой, в магазин – за сахаром. Вернувшись, возьмёт топор, пойдёт в сараюшку и будет колоть дрова. Набросает этих дров целую гору. И по молчаливой Петькиной услужливости поймёт мать, что опять у него неприятности в школе.
– Тебя, мам, директор просил зайти… – скажет Петька.
