Тогда сразу изменится, станет некрасивым и злым лицо матери, будет она кричать, накричавшись – заплачет. И будет маленький Сенька – Петькин брат – смотреть на неё испуганными глазами.
В такие минуты хотелось Петьке, чтобы случилось с ним какое-нибудь несчастье. Например, хорошо было бы умереть. Не насовсем, конечно, а как-нибудь так, на несколько дней. И чтобы при этом всё видеть и слышать. Будут приходить люди, жалеть его, говорить о том, какой он хороший парень и как рано умер. А главное, будут говорить о том, что были к нему несправедливы. Придёт, конечно, директор и тоже признает свою вину перед всеми. А Петька будет лежать, гордый и неподвижный, и встанет лишь в самую последнюю минуту. Тогда все обрадуются и будут плакать от счастья. Но ничего с Петькой не случалось. И мать, наплакавшись, надевала новое платье и уходила в школу объясняться.
Наверное, так будет и сегодня.
Шумно грохнули крышки парт, по-особенному чётко и быстро поднялся класс, когда на пороге показался директор. Как всегда, он чуть задержался у входа, оглядывая ребят выпуклыми чёрными глазами, и поморщился, услышав чересчур громкое, чересчур дружное «здрасс!..».
Преувеличенная почтительность учеников раздражала директора, но он никак не мог от неё избавиться и в конце концов привык к ней, привык к тому, что ученики не смотрят ему в глаза, будто всё время ждут от него какой-нибудь неприятности.
Он был очень толстым человеком, как говорили – от какой-то болезни, и, по неписаному закону, как большинство толстых людей, был человеком добрым. Он искренне огорчился, узнав, что Димка Полуянов зовёт его за глаза «пузырём», вызвал Димку и долго объяснял ему, что смеяться над физическими недостатками нечестно и даже позорно. Димка охотно пообещал, что больше не будет, но прозвище осталось и продолжало гулять по школе.
Каждый раз, возвращаясь после разговора с директором, успокоенная, но ещё сердитая мать говорила Петьке:
– Дураки вы все – ты и Димка твой! Золотой он человек, умный… А вы смеётесь… Разве это смех – над чужим несчастьем! – И, конфузливо улыбаясь, вдруг добавляла: – А всё же он полный… ужасно полный…
В этот раз директор пришёл не один.
– С сегодняшнего дня у вас новый учитель физики – Виктор Николаевич Рябцев. Виктор Николаевич будет также вашим классным руководителем, – сказал директор, глядя почему-то на Петьку, и, кивнув учителю, вышел из класса.
А Петька, не успев порадоваться тому, что история с пароходом, кажется, сошла с рук, снова похолодел, глядя на красивые светло-серые ботинки учителя.
– Итак, друзья, давайте знакомиться. Меня зовут Виктор Николаевич.
Учитель говорил, хмуря брови, стараясь казаться уверенным и взрослым. Но все видели, что он очень молод – наверное, только что кончил институт, – и, может быть, начинал сейчас свой первый самостоятельный урок. И, мгновенно оценив эту напускную строгость, ребята заулыбались открыто и весело.
Не улыбнулась только аккуратная девочка Соня, сидевшая на первой парте. Она достала тетрадь и, зачеркнув фамилию старой учительницы, написала на первой странице: «Преподаватель физики – Виктор Николаевич Рябцев».
Учитель открыл журнал:
– Аленов Юрий.
– Я… – сказал Юрка, не поднимая глаз на учителя.
– Исаев Пётр.
Петька поднялся с места медленно, так медленно, что учитель успел выкликнуть второй раз:
– Исаев Петя… Его нет сегодня?
– Я здесь.
Виктор Николаевич взглянул на Петьку, увидел уголок тельняшки, чёрный жёсткий чубик и сразу вспомнил вчерашнюю встречу на берегу.
Они смутились оба – ученик и учитель.
И, как тогда на берегу, Виктор Николаевич почувствовал, что начинает краснеть, и попытался овладеть собой. «Это нелепо – краснеть перед классом… перед мальчишкой», – подумал он и… покраснел ещё больше. Он встал и, пытаясь скрыть смущение, словно в задумчивости, подошёл к окну. Но это тоже было нелепо, потому что Петька продолжал стоять столбом и, поняв своим ребячьим чутьём состояние учителя, смотрел на него уже без страха, даже с усмешкой.
Из ребят только Юрка знал, в чём тут дело. Он сидел сгорбившись, опустив глаза, надеясь, что его не узнают.
– Садись! Что же ты стоишь! – резко сказал Виктор Николаевич.
– Вы мне не разрешали садиться, – вежливо ответил Петька.
За этой вежливостью скрывались торжество и непонятное учителю злорадство.
И внезапно Виктор Николаевич почувствовал неприязнь к этому мальчишке, который держался независимо и дерзко, но в то же время так, что замечание сделать было не за что. Учитель понимал, что от умения поладить именно с такими вот мальчишками зависит его авторитет и дружба с классом. Он был готов любить всех и хотел, чтобы все любили его. Он шёл на первый урок взволнованный и радостный. Но его оттолкнули. И это было очень обидно.
Виктор Николаевич торопливо закончил перекличку и начал урок. Но до самого звонка он чувствовал на себе неприязненный Петькин взгляд и поэтому сбивался и, нервничая, стирал мел ладонью, хотя тряпка лежала рядом.
После звонка в коридоре его догнала аккуратная девочка Соня.
