С тех пор страх поселился в стране атлантов. Они пели прежние песни и смеялись, делая вид, что ничего не случилось, что они ничего не знают: стоит ли придавать значение угрозам раба! Но они видели суда жрецов и правителя, стоящие наготове в гаванях, и когда они смеялись, то в их глазах не было веселья. Вместе со страхом росло возмущение против жрецов, грозивших смертью каждому, кто покинет эту обречённую землю; и чтобы заглушить недовольство, жрецы устраивали празднества и чаще обычного приносили жертвы Солнцу. А те, чьи дома стояли у подножия горы, слышали глухие удары, доносящиеся из-под земли. Иногда им слышался звон металла о камень, иногда – шум обвала. Они думали, что это боги, живущие под землёй, пробивают себе дорогу, и в страхе покинули свои жилища.
Но под горой в пещере жил человек. У него не всегда было вдоволь еды, он часто страдал от жажды, но день и ночь рубил камень. Он торопился, потому что, единственный из всех, уже слышал подземный гул и понимал, что конец близок.
И однажды днём он вернулся.
Он прошёл через весь город, но никто не посмел прикоснуться к нему, потому что он пришёл оттуда, откуда никто не возвращается. Толпа следовала за ним по пятам. Он остановился на берегу. Внизу было море.
– Уже скоро… – устало сказал он. – Я вижу – вы не вняли мудрости живших здесь до вас – вы остались. Но не ради вас, а ради моего народа, на который вы надели цепи, я сделал это… Придёт день… вздрогнет земля… море хлынет на берег… обрушатся скалы… Так было трижды, и так будет снова. Так говорят письмена… И тогда на склоне горы встанет каменный всадник… Он укажет дорогу тем, кто останется в живых… А ушедшие на восход погибнут, ибо там закипит море… Так говорят письмена.
Его слушали молча, ужасаясь его словам. Он был раб, и жизнь его не стоила горсти песка, но никто не посмел прикоснуться к нему.
Юноша, натянувший тетиву лука, опустил своё оружие. Но тетива выскользнула из его рук. Стрела задела ногу раба; из раны полилась кровь. Когда люди увидели кровь, они очнулись и внезапно поняли, что перед ними стоит обыкновенный человек – раб, нарушивший закон трижды.
И они молча, с лицами, искажёнными злобой, бросились на него. Теперь каждый протягивал к нему руки, словно его смерть могла избавить от страха перед неизбежным, будто он, а не сами они обрекли себя на смерть, поселившись здесь.
Те же, что были из его племени, остались неподвижными. Они не могли помочь ему. Они тоже были рабы, и у них не было оружия.
Внизу было море. Вода, пенясь, облизывала камни. Сверху волны казались маленькими, как рябь на песке.
И он прыгнул в море.
Шум прибоя заглушил всплеск. Стоявшие впереди увидели, как показалась над водой чёрная голова и, ныряя, покачиваясь, стала удаляться от берега.
Пришёл вечер. Плоское большое солнце коснулось горизонта. Его лучи скользнули по поверхности моря. И пока не наступила ночь, в багровых всплесках мерцала чёрная точка. Она то скрывалась за гребнем, то появлялась снова и становилась всё меньше.
В той стороне, куда плыл человек, не было земли, а только – море.
Потом наступила ночь…»
Юрка отложил тетрадь.
– А дальше? – нетерпеливо спросил Петька. – Он спасся?
– Не знаю. Здесь больше ничего не написано.
С минуту они молчали. Юрка ждал вопросов; он знал, что вопросы будут.
– Откуда у тебя эта тетрадь?
– Просто нашёл. На улице. Я сам думал – откуда она? Может быть, её потерял какой-нибудь писатель?
– Какие у нас писатели! – засмеялся Димка. – Чего им тут делать? Комарьё считать?
– Да, – задумчиво сказал Юрка, – пожалуй, у нас только и можно – комаров считать. А здорово всё это: остров… море. Живут себе!.. Наверное, там круглый год можно купаться. Знаете, ребята, я, ещё когда до вас прочитал, подумал: всё-таки раньше не так было. Ну, в древности… Люди какие-то были… благородные, что ли, смелые. Вот прыгнул человек со скалы и поплыл…
– Хорошо бы туда с пулемётом! – сказал Димка. – Они на тебя с копьями, а ты их метров на двести подпустил и – очередь. А когда победишь, то станешь у них вроде царём.
– Из тебя, Димка, хороший царь получится, – уверенно сказал Петька. – Я раньше всё думал: на кого ты похож? А потом догадался – на царя.
– Да нет, – смутился Димка, – я совсем не так… Я думал: рабов можно было бы освободить и сделать у них вроде коммунизма.
Снова помолчали ребята. Они дружили давно. Часто спорили. Иногда ссорились. Но сейчас почти одинаковые мысли были у них. Впрочем, даже не мысли, скорее картинки: яркие, разноцветные, но чем-то похожие друг на друга. Из всего этого складывалось что-то красивое, мужественное, непохожее на теперешнюю жизнь.
Когда-то давно поднялась над морем страна Атлантида, потом снова ушла в море, загадав людям загадку на тысячу лет. О ней слагались легенды и песни, и многим из них тоже тысячи лет. Такова судьба древнего. Оно прекрасно всегда, ибо человеку свойственно мечтать о прекрасном.
– Может, остров и сейчас стоит где-нибудь? – сказал наконец Петька. – Не нашли ещё.
