Они вместе вынырнули на поверхность и захохотали. От смеха у Павлика сразу отяжелели руки. Он хотел перестать смеяться, но от этого засмеялся ещё сильнее и окунулся с головой. Ему стало страшно, но он ничего не мог поделать – даже под водой ему хотелось смеяться.
То погружаясь, то выныривая, хохочущий и бледный Павлик кое-как добрался до берега и, обессиленный, растянулся на траве.
Мимо прошлёпал Жека.
– В воде смеяться нельзя, – назидательно сказал он. – В прошлом году одна, знаешь, как нахлебалась? Чуть не до смерти! Сама тонет и смеётся…
Прижавшись щекой к траве, Павлик молча смотрел, как Жека танцевал на одной ноге, стараясь другой попасть в штанину. Жека подошёл к костру и застыл, бессмысленно, как показалось Павлику, глядя на огонь. Затем он схватил ветку, поддел кастрюлю и швырнул её в сторону.
– Иди скорей!
Павлик, прежде чем подошёл, понял, что случилось. Чудесная новая кастрюля с белыми, блестящими боками… От копоти она стала совершенно чёрной! Вода выкипела; эмаль потрескалась и отлетела во многих местах. На дне припёкся и чадил бурый комок с головой окуня.
Кастрюля тихо потрескивала, остывая.
– Нужно её в воду, – решил Жека.
Он зацепил кастрюлю палкой за ручку и понёс к реке. Ни он, ни Павлик не подумали, что этого нельзя было делать. Попав в воду, горячая кастрюля совсем облупилась.
– Тебе попадёт?
Павлик кивнул.
– А ты скажи, будто её цыгане украли. Как раз они утром проходили – я видел.
– Правда? – с надеждой спросил Павлик.
– Честное пионерское, чтоб мне провалиться! Они если даже и не украдут… всё равно на них подумают. Потому, что они настырные.
Павлик чуть улыбнулся: всё-таки Жека – настоящий друг.
Через минуту они уже гоняли кастрюлю по лугу, пока она не свалилась в речку.
– Теперь ей крышка, – с удовольствием сказал Жека.
– У неё крышка, и ей крышка! – засмеялся Павлик.
– И у дома крыша! – подхватил Жека.
И всё вместе это было так смешно, что они повалились на траву и смеялись до слёз, болтая ногами в воздухе. Павлик вспомнил, как здорово он искупался в штанах, и подумал, что теперь они будут ходить с Жекой каждый день.
– Жека… – начал он.
– Крышка! – отозвался Жека.
И опять раскатился взрыв хохота. Голоса ребят, отражённые стеной леса, возвращались обратно, и казалось, что лес смеётся вместе с ними.
Потом они, усталые, лежали рядом и смотрели в небо. Облака стояли на месте, а земля неслась под ними, как большой корабль. Далеко, на дне голубого провала, с неторопливым рокотом проплыл пузатый жук.
– Вертолёт, – сказал Жека. – Лес тушить полетел, наверное.
– Почему лес?
– Сухо. Горит везде. Ты бы хотел лес тушить?
– Ага… – лениво сказал Павлик.
– И я бы хотел. Говорят, скоро вертолёты будут всем продавать. Для личного пользования. С велосипедным мотором. А милиционерам и почтальонам – бесплатно. Бензин у них будет специальный, химический.
– Химический… – засыпая, пробормотал Павлик.
Они спали долго. Сквозь сон Павлик слышал, как вертолёт прилетел снова. Он кружился над ними и грохотал всё громче, но никак не мог улететь. Потом он стал стрелять из пушки, и Павлик проснулся.
Огромная сизая туча с оплавленными золотыми краями шла над лесом. Резкий удар грома хлестнул по земле, и лес ухнул и пригнулся, смятый порывом ветра.
Жека тоже проснулся и вскочил на ноги. Подобрав удочки, они бросились к опушке и укрылись под большой елью. Отсюда был виден притихший луг и кусты над рекой, замершие, будто скованные страхом. С минуту стояла насторожённая, недобрая тишина. Затем где-то далеко зародился и стал приближаться глухой шум. Он двигался быстро, как поезд. И когда он подошёл вплотную, на землю обрушился дождь. Плотная серая занавеска опустилась на луг, и только на другом берегу Орлинки, над багрово-красным обрывом тянулись к земле золотые нити.
– Как на ёлке! – шёпотом сказал Павлик.
Ель недолго спасала их от воды. Сверху зачастили тяжёлые холодные капли.
– Бежим домой по дождю, – предложил Жека, – всё равно мокро.
Павлик поёжился.
– Бежим, под дождём теплее.
Они выскочили из леса на поле, и ливень, хлестнув им в спину, вымочил с головы до ног в одну секунду. Это было даже приятно – как будто окунулся в тёплую воду.
Вдоль дороги, по канаве мчался коричневый бурный поток. Вода, исхлёстанная дождём, пузырилась и кипела. Жека влез в канаву и пошёл против течения.
– Я иду по реке босиком! – крикнул он.
И тотчас же Павлик спрыгнул в канаву и побрёл вслед за Жекой, не обращая внимания на щепки и мелкие камни, больно ударявшие по ногам. Всё это вместе: и быстрая мутная вода, и капли дождя, секущие спину, и краешек голубого неба, показавшийся на горизонте, и даже то, что вокруг не было ни души, – всё это было так прекрасно, что Павлику захотелось сделать что-нибудь особенное.
– Жека!
Жека обернулся.
Павлик подогнул ноги и сел прямо в воду посреди канавы. Тараща глаза и кривя рот, чтобы было ещё смешнее, он захлопал по воде ладонями.
Жека расхохотался и двинулся дальше. Павлик вскочил и пошёл за ним, распевая:
