Но дачник не унимался. Он достал из кармана стеклянную баночку, отвинтил крышку и высыпал на ладонь горку крючков. Тут были и чёрные, и жёлтые, и большие, и маленькие, были даже белые, каких Павлик никогда не видел. Павлик шагнул вперёд, но Жека дёрнул его за руку.
– Мы пойдём, дядя, – сказал Жека.
– А как же наш уговор? – всё ещё бодрым голосом спросил дачник. – Возьмёте меня с собой? А я… – Он полез в карман. – А я вам полтинник дам.
– Не… – сказал Жека, переминаясь с ноги на ногу.
Дачник заморгал глазами, сердито швырнул крючки в банку. Лицо у него было такое обиженное, что Павлику стало его жалко, и он хотел сказать, что никаких мест они не знают. Но Жека уже тянул его в сторону. Они шли насыпью, и Павлик несколько раз оборачивался, чтобы взглянуть на этого толстого, шумного и странного человека.
– «Карабас-Барабас»… – передразнил Жека. – Места ему покажи! Боров толстый!
– А крючки хорошие. Да, Жека? – сказал Павлик. – А кто это – Карабас-Барабас?
– Тут один… – Жека сплюнул на рельс. – Ты не знаешь.
И Павлик с уважением подумал, что Жека очень умный и смелый.
Сойдя с дороги, они ещё долго шли лесом, пока не вышли к низинке, где в берегах, заросших осокой, пряталась ленивая речка Орлинка.
Над тёмной водой летали голубые стрекозы. Невдалеке от берега торчали две камышины. Паутина, растянутая между ними, блестела, как жестяная. Прямые стрелы осоки, прибрежные кусты, облепленные пухом, зелёная ряска и листья кувшинок – всё было неподвижно, всё застыло, разморённое солнцем. Такая стояла над Орлинкой тишина, что, когда лягушка нырнула в воду, то шлепок раскатился, как выстрел.
На цыпочках, чтобы не распугать рыбу, ребята подошли к реке. Забросив удочку, Павлик замер.
У самого берега плавало на воде отражение солнца. Поплавок медленно сносило течением в этот ослепительно-жёлтый круг. Павлик жмурился от нестерпимого света, он боялся пошевелиться, чтобы не рассердить Жеку.
Но Жека не выдержал первым.
– Тут один окуня поймал. Здоровый! – сказал он шёпотом.
– Ага, – так же шёпотом отозвался Павлик.
– До войны тут, знаешь, сколько окуней было? Немцы всех поглушили снарядами.
– Ага! – подтвердил Павлик, и ему сразу представился толстый немец, бросавший в речку снаряды. Немец был похож на дачника с удочками.
– Жека, – холодея, сказал Павлик, – а Жека… Этот дачник – шпион, может быть?
Но тут у Жеки клюнуло, и он вытащил окуня.
– Вот это да! – заорал Жека. – Вот это шпион! Попался!
Павлик вскочил, забыв про дачника.
– Ура! Шпион!
– В тюрьму шпиона! – крикнул Жека.
– В тюрьму шпиона! – завопил Павлик.
Жека набрал воды в кастрюлю и выпустил туда «шпиона». Они ползали на коленях возле кастрюли, рассматривая окуня, и тыкали в него веточкой, чтобы он растопырил свои колючки. Наконец окунь перевернулся кверху брюхом, и ребята возвратились к удочкам.
Больше они ничего не поймали, хотя просидели часа три.
– Давай уху сварим, – предложил Жека.
– Из одной рыбины?
– А мы воды нальём побольше.
– А ножик есть, чистить?
– Окуня нужно с кишками варить, – солидно сказал Жека. – Навару больше будет. Иди за дровами.
Павлик принёс сухих веток. Жека сложил их крест-накрест и поджёг. При солнечном свете пламени почти не было видно – будто сами по себе раскалялись, начинали светиться ветки. Костёр прогорел очень быстро.
– Говорил я тебе – толстых неси, – недовольно сказал Жека. – Лучше я сам принесу.
Жека ушёл, а Павлик встал на четвереньки и начал дуть под кастрюлю изо всех сил. Ему очень хотелось, чтобы уха сварилась, прежде чем придёт Жека. Он дул, пока не закружилась голова; угли под кастрюлей гудели, но вода не закипала.
Пришёл Жека и швырнул возле костра охапку сучьев.
– По дороге дровину уронил, – сказал он по-прежнему недовольно. – Иди подбери.
И Павлик, чувствуя себя виноватым, вскочил и побежал искать дровину, даже не спросив, где она лежит.
– Не та, – сухо сказал Жека, когда Павлик притащил еловый сук.
Павлик, покрасневший от усердия и раскаяния, стоял подле костра и думал: что бы такое сделать? Как умилостивить Жеку? Как ни странно, в глубине души Павлик был на его стороне. Может быть, тем самым отстаивал он своё право распоряжаться и командовать, когда вырастет такой же большой.
– Порядок в танковых войсках, – сказал Жека. – Пусть уварится. Купнёмся?
Не дожидаясь ответа, он сдёрнул штаны, рубашку, приплясывая, сбежал к реке и прыгнул в воду. Павлик, так же приплясывая, побежал за ним и с нарочитой неловкостью, болтая ногами, стараясь поднять как можно больше брызг, обрушился в речку.
– А я в штанах!.. – крикнул он, вынырнув. – Я нарочно! В штанах прыгнул!
– Ура! – ответил Жека, нырнул и схватил Павлика за ногу.
Павлик, набрав воздуха, тоже нырнул, нащупал руками голову Жеки и притянул её к себе. Они столкнулись лбами и открыли глаза.
– Бурл-бул… – сказала Жекина голова, выпустив серебристый пузырь.
– Блуп… – ответил Павлик.
