– Да разве в этом дело! Через год… ты веришь в клятвы? Я клянусь – через год я заберу тебя отсюда! А сейчас и ты не имеешь права мне верить. Меня исключили из комсомола…
– Пускай… – сказал Федя.
– Мне запретили полёты.
– Пускай.
– Меня перевели в другой отряд. Я не могу смотреть ребятам в глаза.
– Пускай, пускай! – упрямо повторял Федя. – Чего ты мне объясняешь. Ты сам не хочешь… И я… И не надо…
– Не обижайся, Фёдор. – Гога обнял его за плечи, но Федя вырвался и подошёл к окну. – Я даю слово – через год… Сейчас нельзя. Я сам ещё не знаю, что со мной будет.
Гога ушёл, сказав на прощание пустые слова: «Будь мужчиной». Но Федя не хотел быть мужчиной.
Федя стоял у окна и видел Гогу, идущего с чемоданом к пристани. Трап прогибался под тяжестью его шагов. Поднявшись на пристань, Гога обернулся, и Федя резко отодвинулся от окна.
Басистый гудок – один длинный, другой короткий. Под его мощным напором дрогнуло стекло. Федя почувствовал это лбом. Заторопились грузчики, вкатывая по трапу последние бочки.
Второй гудок проревел и утонул в сером промозглом тумане, опустившемся на реку.
Матрос на пристани подошёл к тумбе и начал неторопливо сматывать канат.
Федя толкнул раму, вскочил на подоконник и, как был – в серых больничных штанах и халате – бросился вниз по откосу. Он ворвался на пароход вместе с третьим гудком, перепрыгнул через какие-то корзинки и сразу же увидел мокрый прорезиненный плащ Гоги.
– Я хотел тебе сказать… – проговорил Федя.
Но машина уже работала, и пристань медленно уходила от парохода.
– Ерунда, – засмеялся Гога. – Я сам хотел… Ты понимаешь, Фёдор! Мы купим тебе одежду на первой же остановке.
Павлика разбудил здоровенный жёлтый шмель. Он летал у окна и противно зудел, стукаясь о стекло. Павлик слез с кровати, подошёл к окну и толкнул створки. Мягко зашлёпали по стеклу листья; прохладная ветка сирени влезла в комнату, стряхнув на подоконник несколько капель. Шмель свечкой взвился вверх, вспыхнул под солнцем золотой бусиной и исчез.
– Вот так шмель! – сказал сам себе Павлик.
Заранее морщась, он подошёл к рукомойнику, поддал носик ладонью и потёр лоб и одну щёку.
Ходики на стене показывали девять часов.
– Вот так часики! – сказал Павлик.
В соседней комнате распластались по полу солнечные квадраты. С удовольствием ступая по горячему полу босыми ногами, Павлик подошёл к столу. Сдёрнув газету, прикрывавшую еду, он взял кринку с молоком и пил, пока не захватило дух. Потом очистил яйцо, съел его без хлеба и важно подумал, что сегодня он, если захочет, то может не есть хоть весь день.
Отец с матерью рано утром уехали в город покупать телевизор. Вчера Павлик, узнав, что они уезжают на целый день, обрадовался и ещё с вечера начал придумывать, что он будет делать.
Отломив кусок хлеба, он вышел на крыльцо. Солнце уже высоко поднялось. Над лугом извивались и таяли в воздухе прозрачные змейки. День был жаркий.
Павлик высоко поднял руку и стал крошить хлеб. Едва первые крошки упали на ступени, со всех сторон – из-за дома, с огорода, из-под сарая – помчались к крыльцу куры. Последним прибежал соседский белый петух. Куры, толкаясь и ссорясь, полезли на крыльцо, а петух стал прохаживаться перед домом, подозрительно поглядывая на Павлика. Павлик запустил в него коркой. Петух подскочил и вякнул что-то, наверное выругался.
Прямо с места Павлик прыгнул вниз через три ступени. Ноги разъехались на горячем песке, и Павлик упал. Лёжа на спине, он с любопытством смотрел на петуха, который метался вдоль забора, не находя лаза.
Сегодня не было ничего запретного: хочешь – иди на речку, хочешь – на пруд, кататься на плоту, или – на железную дорогу; если приложить ухо к рельсу, то можно услышать, как идёт поезд. И Павлик никак не мог решить: что же выбрать! Ему хотелось всего сразу.
Он встал и вышел на улицу.
За редким забором соседнего дома копал землю лопатой мальчик с белыми ресницами.
– Жека… А Жека!.. – позвал Павлик.
Жека вывернул большой ком земли, стукнул по нему лопатой и стал внимательно рассматривать.
– Жека, – шёпотом спросил Павлик, – Жека, ты чего, а?
– Червей копаю. Не видишь?!
Павлик вздохнул. По началу разговора было ясно, что с Жекой сегодня ничего не выйдет. Жека берёт в компанию Павлика только в самом крайнем случае, когда нет никого другого. Павлик уважает его и немного побаивается. Он всё делает так, как скажет Жека, даже не спорит с ним никогда. Жека сильный – он может взять Павлика за руки и кружить по воздуху. И ловкий – он может ездить верхом. Жека умеет надувать лягушек через соломину…
– Дай я покопаю, – предложил Павлик.
Жека молча вывернул ещё один ком.
– Ну, дай!.. – повторил Павлик.
– И без тебя никак не накопать! Сейчас Витька придёт, а у меня нет ничего.
– Ты с ним пойдёшь?
– А с кем ещё?..
– Можно, я пойду?
– Больно умный! – отрубил Жека.
Павлик постоял, помолчал и пошёл прочь. Жека крикнул ему вслед:
– А у меня капроновая жилка есть. И крючок кованый… Дачник подарил!
Жека просто хотел похвастаться. Но Павлик подумал, что его дразнят. Он обиделся и стал думать, как бы сделать так, чтобы Жека у него чего-нибудь попросил.
